Психолог Александр Лебедев

О свободе воли


Вопрос свободы воли был поставлен еще древними греками, и с тех пор формулировался многими разными образами. В простейшей форме он звучит так: поведение человека определяется обстоятельствами, или он в состоянии сделать выбор по своему произволу?

Индивидуально тема может быть интересна с точки зрения личной ответственности, ощущения своей самостоятельности и, что будет важно ниже, способности выбирать.

Вопрос больше философский, чем психологический, но раз затронуты выбор, поведение и воля, то, очевидно, психология не может его обойти своим вниманием. Несмотря на то, что философия меня интересует меньше, чем психология, сначала потрачу пару абзацев на философию.

Возможные ответы на вопрос свободы воли достаточно очевидны: да, человек свободен, нет, человек зависим, и, разумеется, какие-то промежуточные варианты. Подробности разных подходов и рассуждений вы можете найти в соответствующих теме трудах, иногда весьма интересных и поучительных, в том числе и классиков философии, но, на мой взгляд, вопрос не столь однозначен, хотя и довольно несложен в своей неоднозначности.

Во-первых, свобода, мне кажется, ошибочно определяется как качественное понятие. Очевидно, что при отсутствии выбора свободы быть не может, а при наличии выбора степени свободы определяется его широтой. Соответственно, если есть выбор, то существуют правила (законы, приоритеты) его совершения. Если правила жесткие, то свободы нет. Чем менее жесткие правила, тем больше свободы. И тогда свобода — понятие количественное, и ни при каких условиях не может быть ни нулевого, ни бесконечного объема. И даже более того: может иметь только статистический смысл.

Во-вторых, поведение человека в реальных обстоятельствах является невычислимой системой (можно гуглить). Это означает, что предсказать поведение можно только на очень небольшой период, и это не техническое, а принципиальное ограничение. Другими словами, для того, чтобы точно узнать результат выбора, необходимо, чтобы процесс выбора совершился. А третьими, совсем простыми словами, ваш выбор будет зависеть от того, считаете ли вы, что вы его делаете, или верите, что вами движет судьба.

Но мне, как психологу, философские рассуждения, да еще в столь мутных понятиях, не очень интересны. А вот психология свободы...

Возвращаясь к началу: человек чувствует себя свободным, когда у него есть спектр вариантов выбора, а правила выбора достаточно мягки. Мягки — не значит случайны.

Например, если вы пришли в магазин за молоком, а молока нет, то нет и выбора — вы не купите молоко (в этом магазине). Если молоко есть хотя бы одного вида, то у вас есть качественный выбор — покупать или нет, и количественный — сколько купить. Если же магазин предлагает вам молоко разных видов производителей, объемов упаковки, сроков годности, то у вас есть широкий спектр выбора, и без дополнительных обстоятельств невозможно уверенно сказать, сколько и чего купит случайный покупатель. Хотя, напоминаю, статистически известно поведение "среднего" покупателя.

Далее вступают в действие правила выбора: если вам велено купить конкретно литр трехпроцентного молока "Прикольная корова", то ваш выбор ограничивается только вниманием к сроку годности, да, быть может, упаковкой: два раза по поллитра или литр в одном пакете. Ну, не станем упоминать позорные уловки класса "950 граммов". Если инструкций у вас нет, то роль начинают играть личные предпочтения, основанные на имеющейся информации о качестве продукта. Если же нет и этого, то работают тайные механизмы случайного и псевдослучайного выбора: дизайн этикетки, положение на полке, и тому подобное, являющееся предметом исследований и творчества рекламщиков, дизайнеров и продажников.

Как ни странно, формально знания о продающихся в магазине видах молока, истинные или иллюзорные, увеличивают детерминированность выбора и, стало быть, снижают уровень свободы. Насколько именно, зависит от индивидуальных механизмов: соотношения консерватизма и радикализма, склонности к экспериментам, чувства ответственности, и все такое.

Итого: свобода - наличие выбора без необходимости его делать.

Поставим на этом месте галку или нотабеню, кому что нравится, и резюмируем, что, по меньшей мере изрядная часть поведения определяется во-первых, выбором, предоставленным нам обстоятельствами, и, во-вторых, устоявшимися стереотипами поведения, привычками, традициями и предпочтениями. И только когда мы выходим за рамки "во-вторых", когда обстоятельства предлагают нам больше годных вариантов, чем у нас запрограммировано нашей историей, встает тема воли, решения, и собственно выбора.

И только тут начинается интересное: принятие решения. Апофеоз свободы. Очевидно же, что если человек решений не принимает, или они жестко определены и, по сути, решениями не являются, то ни о какой свободе речи идти не может.

Способность же решать, проявлять волю и инициативу, у разных людей различается. В полярных вариантах бывают люди нерешительные, мнительные, по любому поводу впадающие в растерянность, смущение и ступор, и другие, жадно набрасывающиеся на формирование поведения в новой ситуации. Отмечу, что мотивированность активности роли не играет: у любого выбора найдутся аргументы за и против, хотя бы класса "а почему бы и нет". И еще отмечу, что поведение второго вида парадоксально направлено на сужение выбора, то есть на приобретение нового опыта, влияющего на детерминированность выбора стратегии и тактики.

А здесь самое время вернуться к галке (или нотабене) и сообразить, что для того, чтобы выбор был, и был широк, важно не его фактическое наличие, а отражение его в сознании. На этом основаны разные фокусы пропаганды, различного рода манипуляции, распространенные человеческие ошибки, и даже иллюзии восприятия. В качестве примера последнего приведу известную картину Сальвадора Дали "Исчезающий бюст Вольтера", где есть у восприятия есть выбор: увидеть тот самый бюст Вольтера (работы Гудона) или две человеческие фигуры. В лучшем случае — видеть их попеременно. Есть и другие аналогичные изображения, и я даже знавал очень интересного художника Максима Семенова, писавшего картины с удивительными альтернативами восприятия. Почему-то не могу найти его в сети просто совсем.

А отсюда мы легко приходим к тому, что основа свободы — личность, и широта выбора, а также число факторов, влияющих на него, а значит и индетерминизм правил, по которым он совершается — все это существует для нас только внутри нашей личности. И действительно иной, сидящий в тюрьме, оказывается свободнее кого-то, находящегося на воле. Не помню, чей афоризм. Свободнее просто потому, что свободна его мысль.

Несмотря на некоторую нетривиальность умозаключения, мы легко находим ее подтверждение в реальной жизни: человек думающий, развитый, образованный, живет ярче и интереснее того, кто не. Кстати, раз уж зашла речь. Люди глупые, вопреки расхожему мнению, вовсе не счастливее умников. У них больше раздражающих и тягостных сложностей, несмотря на то, что эти сложности нам кажутся пустяками. Можете попытаться вспомнить беззаботное детство, и при достаточной честности вы поймете, что оно было полно неприятностей: у вас отняли игрушку, вас наказали ни за что, вас обидно обозвали, и так далее. Это только с нашей, взрослой стороны оно теперь кажется беззаботным.

Итак: свобода основана на свободе мысли, на возможности думать на любую тему любым способом.

И опять-таки, эта свобода количественна.

Если Родина запретила вам читать Булгакова, вы не сможете обдумать его книгу и его идеи. Если Родина запретила вам слушать битлов, у вас нет не только права, но и возможности воспринять и осмыслить их творчество. Как вы поняли, я говорю о СССР и партийной цензуре. Мне довелось жить в те времена, и я до сих пор обижен на правительство, лишившее меня книг, фильмов и музыки, которые могли бы оказать на мое развитие мощное влияние. Я смог полностью ознакомиться с The Beatles лишь после перестройки. Я помню, как я читал переплетенную ксерокопию "мастера и Маргариты", как печатал на фотобумаге при помощи фотоувеличителя машинописную копию "Гадких лебедей". Как я слушал радио с патриотическими песнями, пока весь остальной мир смотрел "Звездные войны". Поэтому я преклоняюсь перед Горбачевым, давшим мне возможность читать, смотреть и слушать. И можете оставить при себе свое мнение о том, что он что-то развалил, что-то испортил, и все такое. Он дал мне доступ к шедеврам мирового искусства, к жемчужинам мысли, к возможности размышлять о том, о чем раньше не могло быть даже понятия. Выращивать в себе свою личность. Не могу себе представить, что может быть важнее.

Поэтому же я с печалью и негодованием встречаю возвращение цензуры (запрещена в РФ), пытающейся ограничить мой выбор того, о чем я имею право и возможность думать. Меня не пугает мат, меня не пугает порнография, не пугает неродная пропаганда, я сам соображу, как мне к этому относиться, сам выберу, читать ли мне лицейские стишки Пушкина с матюками или с многоточиями, видеть ли обнаженку в классических фильмах или ограничиться православным телеканалом. Мне не нужны дремучие чиновники, решающие, какие сайты мне посещать, а какие не надо.

Нет, если кто-то считает, что цензура необходима, пусть она будет. У тех, кто считает ее необходимой. А у тех, кто не видит в ней нужды, пусть ее не будет. Собственно, в поисковиках такая кнопка есть. Но цензоры хотят держать эту кнопку в своих руках.

Впрочем, я отвлекся.

Помимо доступа к темам размышления, о чем я только что написал, есть не менее важное ограничение — внутреннее. Все мы хотя бы изредка встречаемся с произведениями искусства (а хоть бы и не искусства), изображающее предметы или события, нас напрягающие. Вызывающие неприязнь. И восприятие "мне больно это видеть (слышать, читать)" у обывателя легко превращается в протест "я не хочу это видеть!", который так же легко перенаправляется наружу: "не показывайте мне это!", еще легче обобщающийся до "не показывайте это!" и далее: "не показывайте это никому!". Как вы можете публиковать то, что мне не нравится. Надо запретить то, что мне не нравится. И наказать. Это нормальная интенция повышения нормативности поведения в стае, когда дело касается поступков. Но восприятие не различает реальность и изображение. И тогда протест против ненормативности выплескивается на произведение и его автора. Это цензура. Но я не о том. Последние описанные этапы развития протеста — цензура внешняя, которой можно противостоять, о чем я уже написал: даже когда все, не восхваляющее коммунизм и партию было под запретом, были люди, добывавшие себе и себе подобным доступ к информации, иногда с риском для себя. А вот цензура внутренняя, направленная на себя, "я не хочу это видеть" — "я не хочу об этом думать" — "я не хочу это знать" — "я запрещаю себе эти темы", это гораздо действеннее и серьезнее.

Более того, конечная цель внешней цензуры — именно внутренний запрет. И победа ее не в том, что кому-то затрудняется чтение интересной (ему) статьи или просмотр интересного (ему) фильма, а в том, чтобы этот кто-то запретил это себе сам, да еще и другим заодно. "Какой кошмар! Им же еще восемнадцати нет! Это педофилия!" А возраст согласия в России — не 18, а 16. А в некоторых странах меньше. А педофилия — это влечение к неполовозрелым детям. Но в мозгах поворот уже произошел. Не "кто-то мне не разрешает", а "я себе запретил". И другим тоже.

Речь, конечно, не только о сексе. Но сексуальные запреты имеют долгую и занятную историю, и именно они становятся одной из первых мишеней цензуры. Я об этом писал в статье "Ведро гармонии".

Вспминаю эпизод из фильма перестроечных времен, где Ярмольник играл сексолога. Если не ошибаюсь, там одна дамочка требовала его увольнения на основании диалога: "Вы представляете, доктор, он дошел до того, что предложил мне ЭТО! — Ну а почему бы и нет? — Как вы можете!!!"

Ну, что-то такое. Как практикующий психолог могу подтвердить, что ситуация вполне правдоподобна.

Но я опять отвлекся. Итак, если вы себе запрещаете о чем-то думать, то вы ограничиваете себя куда больше, чем тюрьма. Тюрьма ограничивает лишь действия, а вы отрезаете от себя часть личности. Из тюрьмы можно убежать, а от себя вы никуда не денетесь.

Попробуйте провести простой, но неприятный эксперимент: почитайте о какой-нибудь мучительной казни, например о посажении на кол, как это делалось в истории, а потом попытайтесь закрыть глаза и в подробностях представить себе, как это пррисходит с вами. Гарантирую: не пройдет и нескольких минут, как вы обнаружите, что отвлеклись. Думаете о чем-то ином. О бороде палача. О погоде. Об исторических реалиях. Да неважно.

Запрет на мышление лежит глубже, чем само мышление, срабатывает быстро и неподконтрольно. Запрет фиксации на неприятных темах проявляется в механизмах психологических защит (гуглите список Коулмена), и противостоять им весьма непросто.

Практически у каждого человека есть набор тем, на которые ему думать невыносимо. Обычно это довольно неаппетитные и достаточно неактуальные темы. Но среди них попадаются и важные и нужные. Скажем, человеческая непредусмотрительность часто имеет причиной отвлечение от мыслей о нежелательных, неприятных вариантах развития событий. "А, пронесет!" Не проносит.

Человек оказывается не властен над внутренними механизмами, захлопывающими перед его носом двери к целым облакам идей и представлений, ограничен набором «дозволенных» мыслей и рассуждений.

Что-то я много уже написал. Впрочем, финал напрашивается.

Хотите быть свободны — ищите свободу внутри, а конкретно — в способности думать о чем угодно. Если какие-то темы вам недоступны — вы несвободны. Ограничены.

Я где-то писал о трех видах цинизма:
1. Удовольствие от эпатажа
2. Склонность видеть во всем самую гадкую сторону
3. Способность воспринимать, разносторонне обдумывать и обсуждать любую тему.

Я сейчас проповедую третий вид цинизма, не исключающий ни нравственность, ни эстетизм, ни романтику, но дающий свободу мысли, широту взгляда, возможность выбора.

Да, это не общий и не простой путь, но, боюсь, единственный, потому что внутренние запреты, можно сказать, внутренний карцер — не путь вообще.

Технически и в простейшем случае это выработка в себе привычки каждый раз, когда вас «отворачивает» от некоей мысли или некоего восприятия, остановиться, и попытаться понять, как работает этот механизм, хватит ли у вас сил вопреки ему подумать эту мысль или воспринять эту подачу, пережить запрещенные вам эмоции... Еще раз: трудно. Трудно еще и потому, что даже хотя бы заметить, как вас «отворачивает» – отдельная и непростая задача.

Напоследок и для затравки старый коан:

"Что такое Будда? — Два куска засохшего дерьма!"

Если удастся не отвернуться, а обдумать, то можно прийти к очень важным и интересным выводам.

 

Комментарии

Нет комментариев.



Условия обработки персональных данных


© Александр Лебедев

Главная      Задать вопрос


Поделиться:

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru

Воспроизведение всех текстов в сети разрешено при наличии активной ссылки на первоисточник в подписи