Психолог Александр Лебедев

Психология тёмной стороны силы

Психология тёмной стороны силы

Эту книгу можно открыть и читать

Психологический разбор происхождения механизма и проявлений традиционно неодобряемых, «негативных» черт характера, эмоций и состояний, и рекомендации по их конструктивному использованию. Книга для широкого круга читателей. интересующихся психологией и саморазвитием.

 

Купить в магазине "Неформат"
Книга в твердой обложке за 8$ (около 500р)
Или файл PDF за доллар

Купить на Amazon.com
Книга в мягкой обложке за 14$

Купить на TheBookPatch
Книга в мягкой обложке за 10$ 

Купить на Digiseller
Файл FB2 за доллар
или
Файл PDF за доллар

&nbsp

&nbsp

&nbsp

&nbsp

Предисловие Н.И.Козлова

 

С автором этой книги мне случилось познакомиться в конце прошлого века, когда он только начинал свой профессиональный путь психолога, и, более того, мне приятно помнить, что первые (почти первые) свои шаги он начал в Синтоне. Его помнили и помнят очень многие…

В Синтоне всегда было много ярких и талантливых людей, но и среди них он выделялся сразу: смелостью и нестандартностью подхода, безупречной логикой и одновременно непредсказуемостью. Я часто называл его гением, но бывало — и совсем другими словами: талант часто сочетается с индивидуализмом и с другими трудными чертами характера. Позже наши пути разошлись.

А вот теперь — книга. Надеюсь, не последняя!

Автор «Психологии темной стороны силы» рассказывает вам про то, что вы в себе не любите, и предлагает сменить гнев на сообразительность: начать ценить и использовать то, что вам дано природой. Страхи, лень, зависть, ненависть, злость, отчаяние — если вам это знакомо, то книга определенно поможет вам взглянуть на себя с неожиданной и более житейски взвешенной точки зрения.

Подчеркну: Иоганн смог уйти и от Сциллы тривиальности, и от Харибды самодельных теорий. Львиная доля его рассуждений основана на академически подтвержденных, классических описаниях структуры и функций механизмов психики.

В аннотации сказано, что книга рассчитана на широкий круг читателей, но мне хотелось бы обратить на нее внимание психологов: ведь даже профессионалам, особенно молодым, свойственны обывательские шаблоны, маскирующиеся в подсознании под общепринятые истины. «Психология темной стороны силы» проходит по таким шаблонам мощным потоком непредвзятой логики, смывающей наносное и косное.

Не буду скрывать: взгляды Иоганна мне не близки, и в Университете практической психологии, ректором которого я являюсь, мы учим студентов совсем другим вещам. Но Иоганн пишет, основываясь на серьезных научных разработках, и не признавать правомерность такого подхода я не могу.

Благодаря журналистскому опыту, Иоганн пишет живым, понятным языком. От кого-то слышал выражение, что он «то ли говорит, как пишет, то ли пишет, как говорит».

Во время чтения в голове звучал знакомый мне голос автора, с присущими ему интонациями. Да, вульгаризмы здесь соседствуют с академической терминологией, а сухие научные формулировки — с эмоциональными пассажами. А в результате – четкость и красота.

Однако… Давая в целом высокую позитивную оценку этой книги, я считаю необходимым предостеречь: она играет на стороне лишь умного и честного читателя. Для остальных она может во вред им послужить оправданием изъянов характера. Если у вас нет направленности на развитие, то «путь темной стороны» может стать опасен, укрепив вас в самооправдании, пассивности и расхлябанности.

Будем надеяться, что подобные книги читают все-таки разумные, критически мыслящие и стремящиеся к развитию люди. Им она будет определенно полезна: как минимум, она действительно чудесно написана!

 

Доктор психологических наук, профессор,

ректор Университета практической психологии

Николай Иванович Козлов.

 

Предисловие автора

 

Посвящаю эту книгу моей жене Марии, чья теплая забота и вдохновляющая поддержка дали мне силы на этот труд.

В результате все получилось не так, как я намеревался, и как здесь написано. Это бывает. Исправлять ничего не буду, потому что в главном — все нормально.

Я долго не начинал эту тему, потому что размышлял, в какой модели с ней удобнее работать. Традиционно применяются эзотерическая и энергетическая модели, но мне эти подходы чем-то не пришлись по вкусу. В конце концов я осознал, что эти модели любимы не из-за удобства, а из-за обилия нечетких терминов и эвфемизмов, которое позволяет не понять того, чего понимать не хочется. Но мне нужно не это.

Люди частенько переживают негативные чувства — горе, страх, ненависть, зависть, похоть, уныние и так далее. Они неприятны, и благодаря этому на них со временем повис ярлык «дурные». Я бы сказал, что если бы они в самом деле мешали жить, не содействовали бы выживанию, то мало-помалу исчезли бы вовсе. Однако, раз они наличествуют, то, по-видимому, человеческая природа как-то умудряется применять их на дело жизни, пусть даже нам это и не по нраву. А раз так, то их применение может быть исполнено осознанно, и тот, кто способен это делать, должен иметь преимущество перед теми, кто этим умением не обладает.

Термин «Темная сторона Силы» взят из эпопеи «Звездные Войны», в которой идет борьба сил света — джедаев и… Не то, чтобы темной, скорее синтетической силы — ситхов.

 

Краткая справка:

1. Республика была республикой только на словах. Фактически это была феодальная военная диктатура. Сенат из-за многочисленности и бестолковости (типичный сенатор — Джа-Джа Бинкс) был говорильней. Реальная власть принадлежала совету джедаев, которые назначали сами себя. Из 12 членов совета 5 избирались пожизненно, еще 4 — на долгий срок, до добровольной отставки. Итого 9, достаточно, чтобы принять любое решение.

2. За ТЫСЯЧИ ЛЕТ джедаи не сумели внедрить в республике федеративное законодательство и выровнять уровень экономического развития. На Корусанте километровые небоскрёбы, а Татуин как был 4000 лет назад нищей дырой, так и остался.

3. Энакин Скайуокер был рабом. И остался бы им, если бы не счастливый случай. Джедаи не делали ничего для искоренения рабства.

4. Крупный бизнес (Торговую Федерацию) ростом налогов и коррупцией довели до такого состояния, что он решился на войну против собственного правительства.

5. Контрразведки не было вообще. Для республиканских властей всё оказалось сюрпризом: армия клонов, ситх-кукловод, приказ 66.

6. Бюджетный контроль был поставлен из рук вон плохо. Армию клонов невозможно создать без крупных ассигнований из федерального бюджета. Правительство даже не знало, что бешеные триллиарды уходят неизвестно куда.

7. Была ли у джедаев социальная база? Когда Палпатин устроил переворот, у власти не оказалось ни одного верного полка. А население отреагировало равнодушно.

8. Авторитаризм — это не всегда плохо. В больших и неоднородных государствах на определенной стадии развития часто возникает сильная авторитарная власть. Это естественный ход вещей, иначе государство просто разорвёт от противоречий (см. Рим, начиная с Цезаря; Россия, начиная с Петра).

9. Империя в StarWars заключила с населением пакт: вы не лезете в политику, а мы вас не трогаем и обеспечиваем экономический рост. В новейшей истории такие режимы проявили себя как самые эффективные.

10. В чем заключалась политическая программа повстанцев? Она состояла из одного-единственного пункта: свергнуть императора и самим взять власть. Примкнувшие к повстанцам планеты рассчитывали на ключевые должности в правительстве новой республики, а джедаи мечтали о возвращении в истеблишмент.

©тырено с тырнетов

 

Я сейчас не о политике. Я скорее о том, что позиционирование джедаев как положительных героев завязано скорее на личные симпатии автора, транслируемые зрителям, чем на объективные критерии.

Если рассмотреть, как работают джедаи с эмоциями, то окажется, что они осуждают «плохие» эмоции, подавляют то, что ситхи используют, и… планомерно проигрывают. Побеждают они в последней серии фильма (книгу не читал, ничего не могу сказать) по чистой случайности.

Я бы сказал, что это закономерно. Психологи знают, что подавление эмоций — прямой и короткий путь к неврозу. Более того, протестное подавление принципиально неэффективно. Если мы хотим от чего-то избавиться, то нам, в первую очередь, надо обратить на этот объект внимание. Не отвернуться от него, а повернуться к нему. Рассмотреть, разобрать, понять причинную связь и работать не с проявлением, а с основной; не с симптомом, а с болезнью; не игнорировать, а взаимодействовать; не воевать, а управлять.

Управление же не сводится к изничтожению. Химики говорят: «Грязь — это нужное вещество в ненужном месте». Платина когда-то считалась непригодным для использования, бесполезным металлом. Ее название в переводе то и означает — «серебришко». Управление может быть гораздо более эффективным, если задаться вопросом не «как сделать, чтобы не мешало», а «как сделать, чтобы помогало».

Редкий объект или явление является полностью вредным. Почти всегда можно поставить его на службу себе, пусть даже и не всегда это получается легко и удобно. Но в случае эмоций это не должно быть замысловатой хитростью: рассматриваемые эмоции зачем-то даны нам природой.

Вот в двух словах то, что я собираюсь описать. Еще давно, пару десятков лет назад, я учился сам и учил этому других, но сегодня у меня есть ощущение, что я смогу передать это знание словами.

Сведя все написанное в один текст, я вижу, что, быть может, злоупотребляю отсылками к своим статьям. Увы, раздувать объем книги содержанием этих статей мне совсем не хочется, а так у читателя будет хотя бы возможность ознакомиться с дополнительными материалами у меня на сайте http://r.eedd.cc

 

 

 

Введение

 

Вся книга началась с этой небольшой заметки. А потом меня понесло...

Несмотря на то, что этот текст содержательно не входит в последовательность, я все же насильственно его втисну. Просто в память о том, как оно начиналось.

Что бы ни значило словосочетание «Темная сторона силы», то, что я хочу написать, в равной мере относится почти к любому пониманию его. Поэтому не буду рисовать пейзажи кашей на столе, а пропущу терминологические рассуждения и сразу перейду к делу.

Очень мило, конечно, когда человек стремится к Светлой Стороне. Одобряю. Особенно легко это делать, когда со всех сторон говорят, что Темная Сторона — это фу и бяка. Еще легче это делать, когда Темная Сторона в человеке слаба.

Сложность в том, что она практически никогда не отсутствует полностью. И тогда возникает неприятный парадокс: если вы не контролируете чего-то в себе, то это что-то контролирует вас. Хотя бы даже в той маленькой степени, в которой оно есть. Еще большая сложность состоит в том, что, если Темная Сторона слаба, то нет никаких проблем стоять на Светлой Стороне, и тогда в голове вообще не возникает вопроса противостояния сторон. Если же такой вопрос стоит, то это может означать только одно: Темная Сторона присутствует. И, соответственно, контролирует какую-то часть вас.

Вы не можете подавить Темную Сторону, потому что, как уже сказано, вы ее не контролируете. А если вы ее контролируете, то подавлять ее уже незачем — контроль решает все вопросы, как с Темной, так и со Светлой Сторонами.

Вы можете делать вид, что Темной Стороны нет, но она от этого не исчезает. Попытки объяснить ее проявления какими-то сторонними причинами не приводят, естественно, ни к чему.

Контроль — единственный разумный выход. Контроль — это способность управлять, не только подавлять и сдерживать, но и использовать.

Аналогия: если ваша рука непроизвольно чешет затылок, то для того, чтобы этого избежать, вам придется научиться управлять рукой. Для этого придется тренировать осознанную работу этой рукой. Ибо невозможно расслабить то, что не можешь напрячь. Неудивительно, что от тренировок рука закономерно станет сильнее.

Сила не может быть никуда не направлена. Если она есть, то вам придется ее куда-то направлять. Она не может постоянно находиться в латентном состоянии: накапливаясь, она ищет выхода, и, если вы не выпустите ее туда, куда можно, то она прорвется туда, куда нельзя.

Если вы хотите управлять Темной Стороной, вам придется ее развить хотя бы до такой степени, чтобы чувствовать ее и иметь возможность направить ее в нужном вам направлении.

Лишь управляя Темной Стороной, вы можете не дать ей помешать Светлой стороне. Согласно той же аналогии — не дать одной руке мешать другой.

Это, как легко понять, задача-минимум, ибо две руки хороши не для того, чтобы не мешать друг другу, но для того, чтобы друг другу помогать. Если вам непременно хочется идти по Светлому Пути — все нормально, это ваш выбор. Но если вы не используете для этого имеющуюся у вас Силу Темной Стороны, то вы (другая аналогия) шагаете одной ногой.

Отсюда снова парадоксальное суждение: если Темная Сторона мешает вам, значит, она недостаточно развита.

Если уж вам пришлось развить Темную Сторону, то неразумно и расточительно не использовать ее для ваших задач.

Отсюда третий парадокс: если вы хотите идти по одной из Сторон, всем все равно придется не только развивать, но и использовать обе.

Вовсе не обязательно они должны быть одинаково сильны, в конце концов, и руки у человека имеют разную силу. Но вам должно быть удобно действовать, ибо Сила нужна только для действия.

Беда в том, что методики для работы с Темной стороной редки и обрывочны.

Но эту задачу вам придется решать самостоятельно, патамуштамногабукаф.

 

Страх

 

Леденящий душу, липкий, вымораживающий… Сколько эпитетов находится для страха — и все отрицательные. Просто даже невозможно сказать «благородный страх» или «возвышенный страх». Трусость всегда считалась недостатком. А трусливый мужчина — это же вообще недочеловек!

Меж тем, страх — оборотная сторона стремления жить. Опасностей надо избегать, иначе умрешь. Корова, не ведающая страха, будет легко съедена первым же волком. Бесстрашная мышь станет добычей кошки.

Страх — это чувство, благодаря которому все живое все еще живет.

Страх — основной инстинкт. Без него все остальное теряет смысл. Если особь погибла, никакие ее высокие таланты не играют роли. Нет жизни — нет ничего.

Понятно, что страх относится не только к смерти, но и к увечью, и вообще ко всему, что мешает особи выжить и размножиться. Не сразу, разумеется, страх занял такую мощную позицию регулятора. По идее, он занимается только важными вещами и распространяется на какие-либо действия или события только после того, как эволюция покажет, что они важны.

Технически это выглядит так же, как и всякий механизм отбора. В разных особей природой внедряется разный уровень страха и разные пусковые механизмы, а благоприятные сочетания оставляют больше потомства. Природа, напоминаю, не обладает разумом и орудует вслепую. Например, животное делает запасы. Достаточно ли это важно, чтобы регулировать эту работу страхом? Отсутствие запасов совмещается со страхом, и смотрим, лучше ли выживают такие особи или нет. Опять же, никто специально не ведет счет. Если они выживают хорошо, то дают много потомства и оставляют эту связку в генофонде популяции и вида, — и только. А если они имеют внушительное преимущество, то и вытесняют тех, у кого такой связки нет.

А вот здесь начинается интересное.

Мало ли что может помешать выжить или размножиться! На каждый такой фактор может наложиться регулятор страхом, и вовсе не обязательно это будет касаться физического выживания.

Иерархическая позиция замечательно влияет на плодовитость и на качество потомства, поэтому страх унижения (снижения статуса) — вполне себе действующая сила.

Про запасы я тоже не зря сказал: страх и опасность материальных потерь тоже вполне реальны.

Или же вы сделали что-то не то на работе. Начальник (вожак) может наказать. Больно покусать, например. Нет, допустим, кусать он не станет, но инстинкту-то об этом откуда знать?

Вам понравилась девушка, вы хотите ее… нет, всего лишь пригласить в кафе. Для инстинкта это — старт брачного танца. Если девушка откажется, вам не удастся завести с ней потомство. Инстинкт не в курсе контрацепции, поэтому для него секс и размножение — одно и то же. И поэтому страшно. И ходит юноша со взором горящим вокруг девушки, и боится подойти.

Собственно, дальше проще написать список страхов, обусловленных заботой инстинкта о том, чтобы нам не было плохо.

Смерть.

Увечье, болезнь.

Отсюда опасность вообще: ядовитые твари (пауки и змеи), крупные хищники (хоть бы и собаки), темнота (мало ли, кто в ней прячется), высота (свалиться-то легко), жесткий конфликт и вообще нападение (зарежут, как пить дать).

Человек — существо легко обучаемое. Поэтому к взрослому возрасту он научается остерегаться электрического тока, острых предметов, кипятка и горячей сковородки, и тому подобное.

Страшно вообще все новое, так как оно может оказаться опасным.

Далее:

Голод, недостаток ресурсов. Материальные и финансовые потери. Спрятать получше, запереть дверь, а то украдут, сделать запас.

Внутривидовая агрессия — неодобрение соплеменников.

Самый страшный ее вид — осуждение альфы, начальства. Накажут. Лишат премии. Наругают. Уволят!

Кстати, об увольнении:

Остракизм — изгнание из стаи, из референтной группы.

Общественное неодобрение.

Боязнь ответственности, а как же.

Оскорбление, клевета, унижение, потеря репутации, презрение окружающих.

Невозможность заниматься любимым делом.

Само собой, это не исчерпывающий список. Это ключевые направления и наиболее частые проявления.

Есть эмоциональные структуры, которые обыкновенно со страхом не связаны: дружба, альтруизм, любопытство, творчество… Во-первых, потому что они принципиально позитивны, и приклеить к ним опасения довольно непросто. Во-вторых, потому что они не так важны для массовой личности. Другое дело, что в невротической форме страх можно проассоциировать с чем угодно. Скажем, дружба вполне может быть отягощена опасением предательства, равно как и такое глубоко положительное явление, как секс. Альтруистические интенции могут ассоциироваться с боязнью унижения, а любопытство — с опасностью. Но это не базовое, а поверхностное, наученное, невротическое. О невротических страхах чуть ниже.

Теперь вернемся к началу. Страх оценивается как плохое, негативное, дурное, осуждаемое, скверное чувство. Он неприятен. Есть исключение: дети часто любят страшилки, любят пугаться (об этом я написал статью «Радость детского ужаса»), но этот период здорового отношения к страху быстро проходит. Страх вызывает протест, а работа со страхом сводится к попытке его преодолеть. Это иногда получается. Скажем, прыгать в первый раз с трамплина (или с парашютом) страшно. Субличность, в которую заложена инструкция держаться подальше от высоких обрывов, пытается запретить это безрассудство. Поначалу даже иногда удачно.

После борьбы воля может пересилить страх, и субличность, обнаружив, что выжить все же удалось, и даже без потерь, отказывается от своего запрета иногда немедленно, иногда постепенно. Делает исключение для этого конкретного действия.

А вот, скажем, в случае с выговором начальства этот механизм не работает. Начальство поругалось, настроение испортилось, репутация в глазах начальства очевидно упала — ущерб налицо. Продолжаем бояться.

Страх — обучаемая субличность. Если ребенка в детстве покусал хорек, то ребенок будет бояться хорьков еще долго. Возможно, всю жизнь. «Кошка, однажды севшая на горячую плиту, больше никогда не сядет на горячую плиту, и на холодную тоже».

Положительный стимул в сочетании с отрицательным подкреплением дает нам классический невроз. Если мы боимся чего-то хорошего, потому что когда-то раз или два (а хоть бы и больше: частота подкреплений и их сила — взаимозаменяемые вещи) от этого случились неприятности, то мы вряд ли будем чувствовать себя счастливыми.

Невротическую связку в принципе может расцепить любой психолог, но мы сейчас не об этом.

 

Мы уже подошли к телу вопроса.

Субличность страха не очень в курсе, насколько мы с вами разумны, и насколько способны не делать глупостей. Все, чего он от нас хочет — чтобы мы были живы, здоровы, благополучны. Мы же тоже хотим именно этого? Надо понимать, что страх — не антагонистический противник наших свершений, он — свой, наш, он заботится о нас. А то, что он иначе понимает, что необходимо, а что ни в коем случае нельзя — ну а чего вы хотели? Ему кто-нибудь объяснял?

С самого детства субличность, ведающую страхом, гоняли поганой метлой по закоулкам подсознания. Ругали, осуждали, порицали. А она все равно продолжает выполнять свои благородные функции — заботиться о нас. Ну, правда, и о себе тоже не в последнюю очередь. Потому что все наши субличности — это тоже мы.

Ну и что вы хотите от бедной субличности страха, если с ней никто никогда не общался, никто никогда не строил отношений, никто не объяснял, что такое хорошо или плохо, никто не благодарил за заботу, а только ненавидели и отворачивались? У вас слеза на глаза не наворачивается от этой картины? У вас вообще хватает совести так относиться к части себя же самих, которая о вас заботится?

Вы могли бы сказать, что вы — большой и умный и не нуждаетесь в такой жесткой узде, а сами можете понять, что опасно, а что нет. И были бы неправы.

Во-первых, страх — подсознательный механизм. Это означает, что он имеет более свободный доступ к поступающей информации. Сознание может быть невнимательным, может ошибиться в логике, а подсознательные механизмы работают несколько иначе. Страх может вовремя дать вам сигнал об опасности, которую вы сами не заметите. Пренебрегать этой возможностью — неразумно. Бойцы могли бы поделиться с вами рассказами о случаях, когда беспричинный страх непонятно чего («чуйка») заставлял человека спрятаться или удрать, а то и вообще не пойти куда не надо, и тем спасал человеку жизнь. Один из примеров, более забавный, чем показательный:

Например, Юра. Тихий, молчаливый парень, умеющий ездить не спеша и соблюдая все правила, что собственно от него и требовалось. Единственным ограничением Юры была невозможность вести при нем переговоры с партнерами из Чечни, в которой он много лет служил — при таких беседах он резко напрягался, лицо наливалось кровью, и мне было его жаль.

Главной особенностью Юры было особое чувство дороги. Юра НИ РАЗУ за свою жизнь не попадал в аварии. Вообще. Как я понял, там, «за речкой», как говорят у нас про зону боевых действий, Юру очень ценили за такую чуйку. Тут она была особо не нужна — повторюсь, что правил мы не нарушали и никуда никогда не спешили. Все чинно — размеренно.

И вот однажды мы приехали к парковке рядом с главным зданием МГУ. Парковка полупустая, зима, снега много, и я прошу Юру заехать и встать на парковочное место поближе к входу — не хочется засыпать ботинки, а в общежитии уже ждет любимая аспирантка

И вдруг Юра встает в жесткую позицию «отказника». То есть в категорической форме отказывается заезжать на парковку.

Ситуация откровенно бредовая. Парковка полупустая. Льда нет. Водит Юра на 5 с плюсом.

Спорили минуты 3, после чего Юра сдался и напрягшись, заехал на парковку.

Я стал готовиться к выходу — брать портфель и застегиваться (мы уже заняли парковочное место, справа и слева другие машины), как вдруг — ТРАХ-ТИБИДОХ!!! Именно тебя, дорогуша, мы ждали всю свою жизнь! Некая фифа на ауди ТТ на скорости залетает на парковку и сходу влетает в зад нашей припаркованной на противоположном конце парковки машине.

Юра молча на меня смотрит. Я сижу на месте. Мне реально стыдно. Очень стыдно.

Позволил аспирантке, отменил встречу и сам пошел разбираться.

P.S. Больше я с Юрой не спорил — благо 2 раза он спас отцовскую машину от двигавшихся задом грузовиков, и один раз ушел от ехавшего без света в ночное время самоходного орудия.

©тырено с тырнетов

Но и это не все. Страх имеет некоторую власть над физиологией.

Он умеет выбрасывать в кровь адреналин, «гормон кролика». Следствием этого является дополнительная защита от опасности: увеличивается частота пульса и дыхания, кровь отливает от кожи и желудка к мышцам, увеличивается ее свертываемость, в серьезных случаях случается «медвежья болезнь» — для уменьшения массы тела, снижения риска заражения при ранениях и чтобы сбить с толку противника. Организм приводится в состояние готовности к одной из трех стандартных реакций: бежать, драться или прятаться.

В книге Владимира Савченко «Открытие себя» есть замечательная вставка-лекция «Почему студент потеет на экзамене», как раз об этом. Не удержусь, приведу полностью, уж больно хорошо:

— Темой сегодняшней лекции будет: почему студент потеет на экзамене? Тихо, товарищи! Рекомендую конспектировать — материал по программе… Итак, рассмотрим физиологические аспекты ситуации, которую всем присутствующим приходилось переживать. Идет экзамен. Студент посредством разнообразных сокращений легких, гортани, языка и губ производит колебания воздуха — отвечает по билету. Зрительные анализаторы его контролируют правильность ответа по записям на листке и по кивкам экзаменатора. Наметим рефлекторную цепь: исполнительный аппарат Второй Сигнальной Системы произносит фразу — зрительные органы воспринимают подкрепляющий раздражитель, кивок — сигнал передается в мозг и поддерживает возбуждение нервных клеток в нужном участке коры. Новая фраза — кивок… и так далее. Этому нередко сопутствует вторичная рефлекторная реакция: студент жестикулирует, что делает его ответ особенно убедительным. Одновременно сами собой безотказно и ненапряженно действуют безусловнорефлекторные цепи. Трапециевидная и широкие мышцы спины поддерживают корпус студента в положении прямосидения — столь же свойственном нам, как нашим предкам положение прямохождения. Грудные и межреберные мышцы обеспечивают ритмичное дыхание. Прочие мышцы напряжены ровно настолько, чтобы противодействовать всемирному тяготению. Мерно сокращается сердце, вегетативные нервы притормозили пищеварительные процессы, чтобы не отвлекать студента… все в порядке. Но вот через барабанные перепонки и основные мембраны ушей студент воспринимает новый звуковой раздражитель: экзаменатор задал вопрос. Мне никогда не надоедает любоваться всем дальнейшим — и, уверяю вас, в этом любовании нет никакого садизма. Просто приятно видеть, как быстро, четко, учитывая весь миллионнолетний опыт жизни предков, откликается нервная система на малейший сигнал опасности. Смотрите: новые колебания воздуха вызывают перво-наперво торможение прежней условнорефлекторной деятельности — студент замолкает, часто на полуслове. Тем временем сигналы от слуховых клеток проникают в продолговатый мозг, возбуждают нервные клетки задних буеров четверохолмия, которые командуют безусловным рефлексом настороживания: студент поворачивает голову к зазвучавшему экзаменатору! Одновременно сигналы звукового раздражителя ответвляются в промежуточный мозг, а оттуда — в височные доли коры больших полушарий, где начинается поспешный смысловой анализ данных сотрясений воздуха. Хочу обратить ваше внимание на высокую целесообразность такого расположения участков анализа звуков в коре мозга — рядом с ушами. Эволюция естественным образом учла, что звук в воздухе распространяется очень медленно: какие-то триста метров в секунду, почти соизмеримо с движением сигналов по нервным волокнам. А ведь звук может быть шорохом подкрадывающегося тигра, шипением змеи или — в наше время — шумом выскочившей из-за угла машины. Нельзя терять даже доли секунды на передачу сигналов в мозгу! Но в данном случае студент осознал не шорох тигра, а заданный спокойным вежливым голосом вопрос. Цхэ, некоторые, возможно, предпочли бы тигра! Полагаю, вам не надо объяснять, что вопрос на экзамене воспринимается как сигнал опасности. Ведь опасность в широком смысле слова — это препятствие на пути к поставленной цели. В наше благоустроенное время сравнительно редки опасности, которые препятствуют основным целям живого: сохранению жизни и здоровья, продолжению рода, утолению голода и жажды. Поэтому на первое место выступают опасности второго порядка: сохранение достоинства, уважения к себе, стипендии, возможности учиться и впоследствии заняться интересной работой и прочее… Итак, безусловнорефлекторная реакция на опасность студенту удалась блестяще. Посмотрим, как он отразит ее.

На лекциях по биохимии вас знакомили с замечательным свойством рибонуклеиновой кислоты, которая содержится во всех клетках мозга — перестраивать под воздействием электрических нервных сигналов последовательное расположение своих радикалов: тимина, урацила, цитозина и гуанина. Эти радикалы — буквы нашей памяти: их сочетаниями мы записываем в коре мозга любую информацию… Стало быть, картина такая: осмысленный в височных участках коры вопрос вызывает возбуждение нервных клеток, которые ведают в мозгу студента отвлеченными знаниями. В коре возникают слабые ответные импульсы в окрестных участках: «Ага, что-то об этом читал!» Вот возбуждение концентрируется в самом обнадеживающем участке коры, захватывает его, и — о ужас! — там с помощью тимина, урацила, цитозина и гуанина в длинных молекулах рибонуклеиновой кислоты записано бог знает что: «Леша, бросай конспекты, нам четвертого не хватает!» Тихо, товарищи, не отвлекайтесь. И тогда в мозгу начинается тихая паника — или, выражаясь менее образно, тотальная иррадиация возбуждения. Нервные импульсы будоражат участки логического анализа (может быть, удастся сообразить!), клетки зрительной памяти (может быть, видел такое?). Обостряются зрение, слух, обоняние. Студент с необычайной четкостью видит чернильное пятно на краю стола, кипу зачеток, слышит шелест листьев за окном, чьи-то шаги в коридоре и даже приглушенный шепот: «Братцы, Алешка горит…» Но все это не то. И возбуждение охватывает все новые и новые участки коры — опасность, опасность! — разливается на двигательные центры в передней извилине, проникает в средний мозг, в продолговатый мозг, наконец, в спинной мозг… И здесь я хочу отвлечься от драматической ситуации, чтобы воспеть этот мягкий серо-белый вырост длиной в полметра, пронизывающий наши позвонки до самой поясницы, — спинной мозг.

Спинной мозг… О, мы глубоко заблуждаемся, когда считаем, что он является лишь промежуточной инстанцией между головным мозгом и нервами тела, что он находится в подчинении головного мозга и сам способен управлять лишь несложными рефлексами естественных отправлений! Это еще как сказать: кто кому подчиняется, кто кем управляет! Спинной мозг является более почтенным, древним образованием, чем головной. Он выручал человека еще в те времена, когда у него не было достаточно развитой головы, когда он, собственно, не был еще человеком. Наш спинной мозг хранит память о палеозое, когда наши отдаленные предки — ящеры — бродили, ползали и летали среди гигантских папоротников; о кайнозое, времени возникновения первых обезьян. В нем отобраны и сохранены проверенные миллионами лет борьбы за существование нервные связи и рефлексы. Спинной мозг, если хотите, наш внутренний очаг разумного консерватизма.

Что говорить, в наше время этот старик, который умеет реагировать на сложные раздражения современной действительности лишь с двух позиций: сохранения жизни и продолжения рода, — не может выручать нас повсеместно, как в мезозойскую эру. Но он еще влияет — на многое влияет! Берусь, например, показать, что часто именно он определяет наши литературные и кинематографические вкусы. Что? Нет, спинной мозг не знает письменности и не располагает специальными рефлексами для просмотра фильмов. Но скажите мне: почему мы часто отдаем предпочтение детективным картинам и романам, как бы скверно они ни были поставлены или написаны? Почему весьма многие уважают любовные истории: от анекдотов и сплетен до «Декамерона», читаемого выборочно? Интересно? А почему интересно? Да потому что накрепко записанные в спинном мозгу инстинкты самосохранения и продолжения рода заставляют нас накапливать знания — отчего помереть можно? — чтобы при случае спастись. Как и почему получается счастливая, завершающаяся в наследниках любовь? Как и отчего она разрушается? — чтобы самому не оплошать. И неважно, что такого опасного случая в вашей благоустроенной жизни никогда не будет; и неважно, что любовь состоялась и наследников хоть отбавляй! — спинной мозг знай гнет свою линию… Я не пытаюсь, подобно литературным критикам, зашельмоватъ такие устремления читателей и зрителей, как низменные. Нет, почему же? Это здоровые устремления, естественные устремления, полнокровные устремления. Если коровы когда-нибудь в процессе своей естественной эволюции научатся читать, они тоже начнут именно с детективов и любовных историй.

Но вернемся к студенту, головной мозг которого спасовал перед вопросом экзаменатора. «Эх, молодо-зелено», — как бы говорит спинной мозг своему коллеге, восприняв панический сигнал возбуждения, и начинает действовать. Прежде всего он направляет сигналы по мото-невронам всего тела: мышцы напрягаются в состоянии готовности. Первичные источники мышечной энергии: аденозинтрифосфорная кислота и креатинфосфат разлагаются в волокнах соответственно на аденозиндифосфорную кислоту и креатин с отщеплением фосфорной кислоты и выделением первых порций тепла… И снова хочу обратить ваше внимание на биологическую целесообразность повышения мышечного тонуса. Ведь опасность в древнем смысле требовала быстрых, энергичных движений: отпрыгнуть, ударить, пригнуться, влезть на дерево. А поскольку пока неясно, в какую сторону надо отпрыгнуть или нанести удар, то в готовность приводятся все мышцы.

Одновременно с мышцами возбуждается вегетативная нервная система, начинает командовать всей кухней обмена веществ в организме. Ее сигналы достигают надпочечника, он выбрасывает в кровь адреналин, который возбуждает все и вся. Печень и селезенка, подобно губкам, выжимают в сосуды несколько литров запасной крови. Расширяются сосуды мышц, легких, мозга. Чаще стучит сердце, перекачивая во все органы тела кровь и вместе с ней — кислород и глюкозу… Спинной мозг и вегетативные нервы готовят организм студента к тяжелой, свирепой, длительной борьбе не на жизнь, а на смерть!

Но экзаменатора нельзя оглушить дубиной или хоть мраморной чернильницей. Убежать от него тоже нельзя. Не удовлетворит экзаменатора, даже если преисполненный мышечной энергией студент вместо ответа выжмет на краю стола стойку на кистях… Поэтому вся скрытая бурная деятельность организма студента завершается бесполезным сгоранием глюкозы в мышцах и выделением тепла. Терморецепторы различных участков тела посылают в спинной и головной мозг тревожные сигналы о перегреве — и мозг отвечает на них единственно возможной командой: расширить сосуды кожи! Теплоноситель — кровь устремляется к кожным покровам (побочно это вызывает у студента рефлекс покраснения ланит), начинает прогревать воздух между телом и одеждой. Открываются потовые железы, чтобы хоть испарением влаги помочь студенту. Рефлекторная цепь, возбужденная вопросом экзаменатора, наконец, замкнулась!

Я полагаю, что выводы из рассказанного как относительно роли знаний в правильной регуляции человеческого организма в нашей сложной современной среде, так и о роли их в регуляции студенческого организма на предстоящей сессии вы сделаете сами…

Из лекции проф. В. А. Андросиашвили по курсу «Физиология человека»

 

Вы точно готовы отказаться от такой полезной способности ради дополнительного спокойствия? Ну, я не о «медвежьей болезни»?

А ведь надо добавить, что психологически при этом повышается внимательность, отключаются некоторые фильтры восприятия (люди, пережившие сильный страх, рассказывают, что все как будто замедлилось, что они видели каждую черточку, каждую царапинку на источнике опасности, а иногда даже выжили только благодаря этому).

Страх заставляет ответственнее отнестись к своим действиям, лучше думать, точнее действовать.

Да, я знаю, не у всех такая реакция, некоторые просто теряются и замирают (ватные ноги-руки) — это проявление третьего типа реакции — спрятаться. А вы обсуждали с субличностью страха предпочтительную реакцию? А чего вы тогда хотите?

В общем, читатель! Отвергая свою субличность, — любую, — вы поступаете неразумно. А отвергая субличность такую доброжелательную, такую влиятельную, с такими возможностями, как страх, вы лишаете себя мощного и удобного инструмента.

 

Теперь о том, как этим инструментом пользоваться.

В идеале следует обучаться лично у подходящего человека. Но я понимаю, что не всем это доступно, поэтому кратко объясню словами.

 

Во-первых, надо помириться.

Страх не обидчив, и, если вы поворачиваетесь к нему лицом и протягиваете руку, он легко идет на сотрудничество, не вспоминая старое. Да, он достаточно странный, со своими тараканами, но у кого их нет? И вы никуда от него не денетесь, вам всю жизнь жить с ним, и лучше делать это в дружбе, а не во вражде, нервотрепке и недоразумениях.

Да, он несколько параноик. И правильно. Это его роль, его функция. Пользуйтесь ей. Если он начинает беспокоиться о чем-то, значит имеет основания. Рассмотрите его подозрения тщательно, примите решение, стоит ли эти опасения учитывать, и надо ли подстраховаться, и если надо, то как. Или же, хоть и страшно, но надо. Гораздо проще, чем бодаться со страхом, объяснить ему, что да, опасно, да, рискованно, но — надо.

 

Во-вторых, надо договориться.

Надо пройтись по всем рискам и опасностям, по всему, что его пугает, и раз и навсегда отранжировать их. Что действительно опасно, о чем надо предупреждать легкой хваткой за диафрагму: «Эй, ты там ничего не путаешь?»; что просто отмечать ненавязчивым холодком: «Ты там осторожнее»; что доверить разуму, а что принять как опасность ложную, иллюзорную и забить на нее.

 

В-третьих, полезно завязать физиологические реакции на осознанный вызов дозированного страха.

Так можно повышать точность работы, можно останавливать кровотечения, увеличивать объем внимания. Типа: «Опасности вообще-то нет, но давай немного побоимся».

 

В-четвертых, не надо забывать о том, что страх пользуется информацией немного не так, как сознание.

Если вы, уже договорившись с этой субличностью о дружбе и сотрудничестве, вдруг ощущаете какую-то тревожность, то имеет смысл подумать, что такого заметил страх, что прошло мимо вашего внимания. Это может оказаться важным и полезным.

Техники работы с субличностями расписаны достаточно хорошо, не буду здесь их повторять. Могу только предупредить, что именно из-за популярности техник они бывают изложены косноязычно и невнятно, а то и перегружены мистическими фантазиями. Поэтому, если будете искать, не ограничивайтесь одним источником. Предпочитайте профессиональные популярным.

Любите свой страх.

 

Отчаяние

 

Что хуже отчаяния, безнадежного и черного, тоскливого и яростного?

Хм… Вообще-то есть, что хуже. Но об этом в другой раз.

Отчаяние — крушение всех надежд, крах всех усилий. Бессильный протест против потери того, что было дорого, ради чего жил человек. Финальный крик постижения несправедливости судьбы…

Однако посмотрим: всегда ли вместе с отчаянием заканчиваются жизнь, борьба, счастье? Ан нет: много, конечно, и таких случаев, но, пожалуй, не меньше тех, когда откуда-то берутся новая цель, новые силы, новый путь…

А если подумать, образовался бы новый путь, не будь отчаяния? Боюсь, что нет.

Не стану искать примеров, вы и сами можете наскрести в памяти горсть-другую.

Обычно к тому времени, как формируются ценности, человек лишается возможности произвольно менять их. Более того, ценности часто считаются основополагающей базой характера, личности. Есть, однако, некий процесс, который приводит к пересмотру ценностей: душевный кризис. Не со всеми он случается. Есть люди гибкие, адаптивные, циничные. Они способны, лишившись цели и радости в жизни, философски пожать плечами и найти себе новое занятие. Но это скорее исключение, нежели правило. Обычный человек держится за status quo, пока диссонанс желаемого и действительного не доходит до градуса, при котором даже он сам не может игнорировать изменения. Тогда разваливается и рушится все, жестоко и необратимо.

Простейший душевный кризис — возрастной. Человек, — например мужчина, — вдруг обнаруживает, что у него лысина, брюшко, что он не может пробежать километр или крутить солнышко. Что у него не получается виртуозно разбираться в новомодных гаджетах, ему противна современная музыка. Что длинноногие барышни не только не принимают его всерьез, но и сами не привлекают его своими идиотскими нарядами, макияжами, пирсингами и татутшками, и, в особенности, бессмысленным сленгом. Что выучиться на кого-то он уже не может, да и нет у него ни денег, ни времени на такие авантюры. Что его давно уже не называют на работе «перспективным»: какие уж там перспективы? пора и о пенсии подумать. Что достиг он своего потолка везде — и в личной жизни: у него располневшая целлюлитная жена с отвисшими грудями и двое наглых детей. И в работе: едва тянет то, в чем стремился быть первым. И в спорте: да какой уж там спорт… И жизнь, в общем, прошла. Все он собирался, собирался что-то сделать, и не собрался. И по Центральной Африке ему уж не поездить, если не считать египетских курортов, и книгу не написать — не обучен, и на гитаре он только припев от «Smoke on the water» умеет.

В общем, все. И становится ему погано-погано, и не сделать уже ничего, потому что было время, когда можно было сделать, а он только пил, гулял и играл в танчики. Оно и неплохо, в общем, было, но ведь можно же было бы… И катится по его седой щетине скупая мужская слеза, и тянется рука к бутылке, хоть и знает он, что уж не двадцать лет, и желудок, и давление, и не с кем… И выть хочется от безысходности.

Эк я поэтично… Ну, раз так пошло, так и продолжу.

Отчаяние, давая человеку толчок к признанию неактуальности его ценностей, позволяет отбросить их и сделать новый выбор. Как ни крути, а ценности человеческие, даже если они глобальны — всего лишь ограниченный набор из огромного спектра того, что можно было бы любить, к чему можно было бы стремиться.

Если мужик не совсем еще тряпка, то заканчивается это все скандалом. Жена с детьми посылаются лесом, туда же отправляется работа и дальние приятели. Собирается рюкзак, в котором, в общем, ничего такого, что нельзя было бы купить на месте, и мчится мужик волонтером в Непал, благо остатки английского еще есть. Денег на билет хватит, где не хватит — там автостопом, а дальше как-нибудь устроится. Бывает, конечно, что и не устраивается. Но почему бы не устроиться? Когда человек готов к новостям — хорошим ли, плохим ли (чему способствует хорошо вызревшее отчаяние!), у него есть серьезное преимущество перед тем, кто везет с собой ожидания и картинки, как оно должно быть. Итак, он приспособится. Он будет увлеченно учить непальских детей арифметике, лазить на гору, посмеиваясь над своей слабостью, пока новые приятели будут его подбадривать, с удивлением примет уважение молодых коллег к старшему по возрасту, обнаружит, что в его опыте — знания и умения, которых так не хватает остальным, будет горячо спорить о странных предметах, до которых месяц назад ему не было дела…

А как вы думаете, смог бы он все бросить и умотать, не случись с ним отчаяния? Тяжкого, мрачного, безысходного? Ему бы и в голову не пришло, что можно как-то, тем более так резко, изменить образ жизни. Бросить семью? Да что он, подлец какой-нибудь? Он же под венцом обязался заботиться, обеспечивать, тащить на шее ярмо, то есть я хотел сказать, нести гордое бремя настоящего мужчины! А работа? Разве можно предать коллектив, начальство, которое на него надеется? А оставить любимый телевизор гигантского размера, за который еще не выплачен кредит, и боевики по выходным под пивасик?

Да, был дом. Когда-то это был хороший, светлый, крепкий дом, в котором было весело и шумно, спокойно и уютно. Со временем дом забивался всяким хламом, фундамент подгнивал, стены рассыхались, крыша начинала течь, дымоход засорялся… Ставились подпорки там, заплатки сям. На память записывались пометки, что этой дверью хлопать нельзя, а это окно открывается только отверткой, а плита дымит, поэтому надо открывать форточку, а козырек отвалился, поэтому после этого подтирать лужу; что хорошо бы покрасить стену, но для этого надо ее отскоблить, а для этого куда-то деть всю мебель, которая стену загораживает, а для этого, наконец, отсортировать содержимое старого шкафа… И приходит время, когда старый дом уже не годится для комфортного жилья. В нем неудобно. Холодно, сыро, сквозняки, плесень, хлам, тараканы, пол проваливается…

До какой степени должно стать неуютно, чтобы в какой-то момент стало не жалко сломать этот дом, полный воспоминаний о том, как в нем было хорошо? Чтобы выкинуть кружевную занавеску, которую вышивала еще бабушка, и в которой так интересно было искать спрятанные узоры, но которая уже превратилась в жалкую, рваную, побуревшую тряпочку?

Нет, конечно, можно заняться серьезной работой сортировки и отделить то, что уже пора выбросить вон, от того, что еще постоит/повисит/полежит. Но, по большому счету, нет ведь там ничего, без чего нельзя обойтись. Есть то, что жалко. Уже не нужно, но все еще жалко. Потому что память и привычка. И вот тут-то и нужно отчаяние, чтобы плюнуть и махнуть рукой на все: «А, гори все пропадом!» — и начать все сначала. Не все, конечно, потому что ВСЕ сначала — это совсем другое, и даже представить это нам трудно. Но чем глубже отчаяние, тем больше можно бросить и с более раннего начала начать, найдя в себе силы сломать старый дом, стены которого перестали быть опорой и остались лишь ограничениями.

Есть и второй вариант, когда изменения происходят быстро. Бывает, человек теряет ногу. Или руку. Или зрение, слух, полжизни («Осталось вам лет пять…»), плоды многолетних трудов, да мало ли что можно потерять. Все можно. Нет ничего такого, чего нельзя было бы неожиданно лишиться. И обидно до ужаса, потому что все планы, все надежды, все привычные удовольствия — всё, кончились. И за что ни возьмись — нет доступа.

И опять приходит оно — отчаяние.

Спасительное осознание изменившейся реальности. Больно, страшно, грустно, да. Рожать, говорят, тоже больно. В процессе переживания отчаяния человек понимает, что старого уже больше не будет. А в итоге переживания отчаяния человек понимает, что будет что-то другое. И от него зависит, что именно.

Итого, отчаяние — это адаптация к потерям и утилизация растерянности.

Есть и условие: если отчаяние недостаточно глубоко, то вместо революции может прийти смирение. Если пить водку и таблетки, то можно убедить себя, что все плохо, но так и должно быть, и никуда не денешься.

Не надо. Этот выход у вас есть всегда. Не форсируйте его.

Да, психологи могут мягко провести через отчаяние, кризис, сдемпфировать слезы и вопли, но прямо так ли уж хуже ваш собственный процесс? В нем вы — хозяин. Да, у вас останутся какие-то ограничения, которые не сломились под тяжестью обстоятельств, но это не будут ограничения психолога и его метода. В особенности если вы владеете темной стороной силы...

О, если вы владеете темной стороной силы, вы не станете лечить отчаяние и бежать от него! Напротив, вы усилите его и поднимите до самых вершин, чтобы в этом огне сгорели ветхие стены, чтобы посреди пепла вам открылись просторы внешнего мира, чтобы можно было выкинуть все, что вам больше не годится, с жалостью, но и с отчаянной решимостью. Нет процесса — нет результата. Плачьте и беситесь.

Ммм… Чуть-чуть отвлекусь от поэтики: важно не спутать ваше «Прощай, хлам!» с невротическим «Пусть мне будет хуже!» Не от всего надо отказываться. Отчаяние само подскажет вам, от чего именно нужно.

Да, все потеряно, все погибло, все плохо. Все так плохо, что прямо хуже некуда. И да, я буду выть и стучать кулаком в подушку, потому что хуже действительно некуда, и ничего с этим не сделать. Но раз хуже некуда, значит есть, куда лучше. И, когда я попрощаюсь с тем, что было мне было дорого и любимо в прошлом, я пойду искать то, что мне будет дорого и любимо в будущем. Да, я еще не знаю, что это будет и даже не могу себе представить, на что оно может быть похоже, но других вариантов нет, и отчаяние, мой верный конь, несет меня к этому мосту и ждет, когда я перестану смотреть назад, и глазами, все еще полными слез, взгляну вперед.

И не надо злиться на то, от чего вам пришлось отказаться. Оно было с вами, и вам было хорошо. Оно кончилось, и спасибо ему за то, что оно было. Спасибо и тому, чего не было — за мечты и радостное чувство надежды. Да, больно и грустно, спасибо и — на фиг.

Но, впрочем, это уже о другом.

А пока — воздадим хвалу силе отчаяния.

 

Злость

 

Вначале я хотел поставить название «гнев», но подумал, что такой синоним уж больно позитивно звучит. Гнев, в отличие от страха, вполне может быть праведным, благородным. Злость, впрочем, тоже имеет некоторые позитивные коннотации. Например, «злой до работы». Или оборот «И такая злость меня взяла, что я…» вдруг собрался и сделал что-то хорошее.

Суть же одна: злость, гнев, агрессия, ярость, стремление сделать плохо, жажда навредить, разрушить. Тем не менее, буду пользоваться словом «злость», оно как-то пошире будет, и не связана работами видных исследователей, и, кроме того, мне все же хочется рассмотреть те моменты, когда использование злости себе во благо не ограничивается примитивными и затасканными случаями.

Итак: злость в основе своей — протест. А еще точнее, форма протеста, когда способом разрешения конфликта видится уничтожение, подавление объекта, его вызывающего. Нет, не сознательно, конечно: это чисто инстинктивное действие. Напал волк? Зло! Убить! Напал враг? Зло! Убить! Обидел сосед? Зло! Ну, не убить, так, покалечить слегка. Упал камень на голову? Зло! Выкинуть на фиг, чтобы больше не падал. Еретик подрывает основы моего авторитета? Зло! Сжечь! Чтобы другим неповадно было.

Кстати, насчет «неповадно». Злость достаточно часто демонстративна, поскольку состояние гнева заодно дает человеку и энергию на его (гнева) утилизацию. Знаете состояние «дрожать от злости»? Это в мышцы пошло питание и сигналы что-нибудь немедленно сделать. Полный энергии человек, активно и деятельно защищающий свои интересы, выглядит выгодно (вплоть до идеализации во множестве голливудских боевиков), повышает свой видимый статус, и потому покрасоваться в боевой форме или с оружием в руках — любимое развлечение большинства мужчин.

Гнев сам по себе не направлен, это состояние, запускаемое ситуацией, а вектор образуется отдельно. Поэтому существует выражение «срывать злость на ком-то». То есть причина какая-то одна, может быть даже непонятная, а выход находится где-то еще.

 

Когда я работал в одном НИИ, там был виварий, в котором жили подопытные мыши, крысы, кролики... Работницы вивария временами уходили в отпуск, и тогда сотрудники лаборатории по очереди их заменяли: задавали животным корм и меняли подстилку. Как-то, во время моего дежурства, когда я уже все сделал, что требовалось, я остановился просто посмотреть на клетку с двумя или тремя десятками мышей. Это довольно занятное зрелище: у дверцы клетки самые активные: лазают по прутьям, любопытствуют, выясняют отношения... В середине — поспокойнее: чешутся, гуляют. У задней стенки — сонное царство.

И вот, у одного мыша хвост высунулся между прутьев наружу. Тоненький такой, смешной хвостик. Я взял его и потянул. Мыша прижало попой к клетке, он в панике заверещал, а его товарищи немедленно к нему подбежали, стали интересоваться, что случилось. Испуганный же мыш, продолжая верещать, начал на этих товарищей набрасываться, царапая их и кусая. Ведь ему же ясно, что на него напали, поймали его, обижают, надо же защищаться! А другим мышам непонятно, чего это он к ним так...

И ушел я из вивария с озарением, инсайтом: Когда кто-то злится, это означает, что ему от чего-то плохо. И кидаться он при этом может даже на тех, кто пришел ему помочь.

Поэтому ситуация, вызывающая гнев — это одно, сам гнев — другое, а то, на что он выливается — третье.

Злость, в принципе, вполне себе эффективный механизм выживания, конкурирующий со страхом. И там, и там триггер — ущерб каким-то интересам, но если страх запускает механизм избегания, то злость — механизм устранения, подавления. Конкуренция между гневом и страхом решается оценкой уровня опасности и уверенности в своих силах. Эту конкуренцию можно наблюдать, загоняя животное. Пока есть куда отступать, оно может трусить, поджимать хвост, выглядеть жалко… По мере приближения к гнезду (там появляется интерес защиты потомства) или к тупику шансы спастись бегством уменьшаются. Когда они уравниваются с оценкой возможности отбиться, возникают колебания и амбивалентность поведения. А когда снижаются до безнадежных, животное, загнанное в угол, сражается до последнего, потому что удрать не получится, а так может быть хоть какой-то шанс.

Очень романтично смотрится издалека (в кино или в книге) благородный доблестный самурай, рубящий катаной напополам всякого, кто осмеливается проявить недостаточно почтения к нему (причиняет ущерб статусу). Но, во-первых, вовсе не всякий — самурай, во-вторых, не у всех есть катана и умение ей махать, и, в третьих и главных — у нас сегодня не принято. Не поймут. Вплоть до лишения свободы.

Есть, разумеется, социальные слои и группы, субкультуры, в которых до сих пор считается нормальным и даже одобряемым засветить в глаз в порядке выражения осуждения. Но если кто-то станет это делать на собрании, в очереди в посольство за визой, при общении с клиентом, или наоборот, с исполнителем, то либо не проживет долго, потому что может нарваться на кого-то, кто сильнее (например, на полицию), либо может оказаться в холодной и неудобной местности в холодном и неудобном доме, по той же причине, либо не найдет себе нормальной работы. Есть исключения, но о них — позже.

Разумеется, как и все другие человеческие качества, способность злиться выдана природой разным людям в разной степени. Интересно, что эта способность делится на три части:

 

1. Легкость запуска (гневливость, раздражительность, вспыльчивость)

2. Сила аффекта (от нахмуриться до разнести все вокруг)

3. Устойчивость аффекта (от кратковременной вспышки до многолетней ненависти)

 

В каждом человеке эти три функции представлены в случайном размере. В полярных вариантах они могут считаться патологическими, несовместимыми с социализацией. Не будем рассматривать случаи, требующие вмешательства полиции и психиатрии, ограничимся чем-то, что может быть интересно и полезно обычному человеку.

Надо сказать, что для каждой из трех функций крайние проявления обычно неудобны носителю. Если человека невозможно рассердить, то его способности защищать свои интересы ограничены. Если его злость слаба — то же самое. Если мимолетна — тоже. Напротив, раздражительность, неуправляемость, злопамятность могут заставить человека заниматься не тем, что ему полезно и приятно, испортить отношения с окружающими и вообще жизнь. Поэтому, если некто хитрый намерен навредить кому-то вспыльчивому, то часто старается вывести последнего из себя, дабы тот сам наделал глупостей себе во вред. Особенно любят этот метод нерадивые полицейские, которым нечего предъявить задержанному, и надо быстренько что-то организовать прямо на месте.

Проскочило слово «неуправляемость». Да, управление, контроль, владение — то, о чем я все время твержу в «Темной стороне силы». Управление злостью традиционно сводится к умению молча и бездеятельно, сжав кулаки, скрипеть зубами, а потом страдать бессонницей, огрызанием на домашних и несварением. Это, конечно, вовсе не управление. Управление — это когда вы можете запланированно применить нечто себе на пользу.

Я уже намекнул, что состояние гнева может быть полезно в конфликте. Настолько полезно, что берсеркеры искусственно приводили себя в состояние злобного исступления, а Александр Македонский отбирал в свою армию тех, кто в гневе краснеет. Сейчас не имеет значения, почему именно их, а существенно, что он вообще не рассматривал тех, кто не злится.

Итого: чтобы употребить гнев себе на пользу и не получить от него ущерба, нам нужен контроль над всеми тремя функциями: приходить в гнев тогда, когда это выгодно и не делать этого тогда, когда невыгодно, регулировать амплитуду гнева, контролировать продолжительность.

Как я уже сказал, некоторым людям разозлиться очень трудно, другим, напротив, трудно этого не делать.

В обыкновенном состоянии человек постоянно находится в состоянии некоторого напряжения. Можно себе представить злость в виде пружины, которая всегда несколько взведена. Какие-то события добавляют завод, какая-то активность наоборот, его спускает, что-то может частично разрядить пружину вхолостую. Но в общем и целом всегда есть некий типичный уровень раздражающего события, который может сработать пусковой кнопкой. В результате указанных процессов для каждого человека этот уровень всегда примерно одинаков, хотя в разных ситуациях может несколько колебаться. Это нормально и закономерно.

У одних людей собачка (в данном случае не животное, а защелка, стопорящая пружину) может отпускать пружину лишь от значительного усилия, а у других — только прикоснись. Чем сильнее завод, тем хуже держится собачка.

Пружина может срываться у одних людей только когда взведена до упора, у других собачка соскакивает даже если взвод — пол-оборота. В первом случае во вспышку гнева может вылиться довольно большая энергия (хотя и не обязательно, если нормальный уровень злости в спокойном состоянии высок), во втором этой энергии просто нет.

Пружина может раскрутиться сразу, создавая буйство, а может выдавать энергию постепенно, организуя тот самый случай, когда «месть подают холодной».

Остается еще только одна деталь — маховик. Груз, который приводится в действие пружиной. Если человек силен и властен, то плоды его гнева могут иметь далеко идущие последствия — маховик тяжел. Гнев же младенца никому вреда не нанесет. Эта часть метафоры находится чуть в стороне от основного поля, но ее следует учитывать.

Первая сложность в том, что уровень злости у каждого человека свой, стандартный, более-менее постоянный, и невозможно копить и сдерживать ее до бесконечности, или наоборот, бесконечно высасывать энергию из нее. В любой момент полезно иметь необременительный запас злости в пассивной форме, чтобы применять по надобности. Причем иметь в динамике, чтобы канал выхода не зарастал мхом. То есть, злость надо непринужденно прокачивать.

Многие люди, особенно с высоким уровнем агрессии, делают это интуитивно, вступая в конфликты по всем возможным поводам (и получая от этого добавочные бонусы в виде уступок). Люди с низким уровнем агрессии конфликтов зачастую избегают из страха осуждения (пусть даже и оппонентом) и меньше рискуют. Помните конкуренцию страха и злости?

Неконфликтные, добрые и незлобивые люди идут на противостояние, только будучи доведенными до отчаяния, делают это неумело и проигрывают. Оно вам надо?

Итак, о прокачке: каким бы ни был ваш естественный уровень злости, нужно научиться его освобождать и его подпитывать. Поначалу это может быть неприятно и непривычно, в особенности с учетом общепринятого воспитания, может противоречить светлым, альтруистическим установкам никому не причинять зла (читай: дискомфорта), но, во-первых, я вовсе не учу вас здесь терпению и смирению, а во-вторых, никто никогда не может знать, добро или зло вы творите с самыми лучшими намерениями или без оных.

Время от времени нужно участвовать в сварах, от души, с удовольствием, доходя до такой разрядки, чтобы после конфликта чувствовать не взведенность, а облегчение. Понятно, что лучше это делать не с людьми, с которыми вы вынуждены постоянно взаимодействовать — не с родными, коллегами, соседями, а с людьми случайными, чтобы ваши оплошности, происходящие от недостатка техники, там же и остались — в магазинной очереди, автобусе, форумном скандале, и не повлияли дурным образом на вашу обычную жизнь.

Вторая сложность состоит в том, что управление пусковым механизмом у нетренированного человека развито слабо. А вам нужно уметь спускать собак не тогда, когда они порвут цепь, а тогда, когда вам это удобно или выгодно. Рекомендую начать тренировки в сети, где причинить реальный вред довольно трудно. Почти в любой сетевой тусовке случаются скандалы. Зарегистрируйтесь, обживитесь, поймите, кто из противников вам сейчас по зубам, и начинайте. Ваша задача состоит в том, чтобы, улучив подходящий момент, разозлиться на противника и от души полить его ушатом кипящего дерьма. Формулировки должны быть такие, чтобы излив их, вы ощущали торжество и удовлетворение. Это целевой внутренний результат. Во время процесса вам следует испытывать азарт, стремление загнобить противника, беспощадность. Вначале вас будут часто банить, но после некоторой практики вы сможете исполнять это упражнение, не преступая местных правил. Правильное, заданное вами, поведение вашего противника должно быть следующим: сначала он должен вести конфликт против вас, пытаясь найти ваши больные точки (оскорбления и обвинения, которые были бы достаточно близки к вашим слабым местам, чтобы вызвать у вас обиду), возмущение вашим бессовестным поведением, жалобы администрации тусовки и истерики. Если вы достаточно стабильно вызываете такое поведение, можно переходить в реальность.

В реальности есть дополнительные ограничения. Если в сети вы принципиально можете безнаказанно отсылать почти любые последовательности символов (изучите предварительно уголовный кодекс), то в реальности возникает опасность получить по морде физически. Это неприятно и обычно ощущается как ненужные издержки. Поэтому появляется необходимость в первую очередь оценить противника, и во вторую — убедить его подсознание, что давать вам по морде небезопасно. Впрочем, тренировочные конфликты на начальном уровне практически никогда не развиваются до такой амплитуды.

В порядке безопасности можно не инициировать конфликт самостоятельно, а лишь поддерживать предложенные. Те самые скандальные тетки, о которых так часто говорят все вокруг — всего лишь люди с постоянной потребностью выпустить лишнюю агрессию, и им будет только в радость найти противника, особенно достойного.

Впрочем, это я углубляюсь в детали. Если вам повезет найти наставника по темной стороне силы, то вы обязательно детально разберете стратегию, тактику и технику безопасности. Если не найдете — то, возможно, придется пару раз зализывать раны.

Возвращаюсь к теме. Результатом этой тренировки будет способность в случае необходимости быстро форсировать энергию гнева и произвольно включить поток наружу. Естественно, в любом конфликте, еще до включения потока, вам следует определить, до какого уровня конфликта вы готовы буйствовать, не нанося себе вреда, и постоянно удерживать перед глазами это ограничение. Одновременно вам следует энергетически демонстрировать готовность разойтись куда серьезнее. Мне случалось наблюдать, как такая готовность сносит противника чуть ли не физически. Это тоже вопрос тренировки.

Как результат вы должны получить постоянный запас ярости, который вам не мешает, и умение дозировано и в любой нужный момент выпускать какую-то ее часть.

 

Не могу не вспомнить. Я какое-то время имел честь и удовольствие общаться с Аркадием Петровичем Егидесом — основателем отечественной практической психологии и большим мастером конфликтологии. Случилось так, что он постоянно относился ко мне очень благожелательно, но однажды я ненамеренно проявил некоторую неуместную непочтительность и… Аркадий Петрович преобразился. Я не знаю, как это передать словами и образами. Вообразите себе большого плюшевого медведя, который внезапно выставляет наружу гусеницы, пушку, счетверенный зенитный пулемет, реактивную установку, и еще фиг знает какие страшные штуки. Покрасовавшись активной броней и полязгав гусеницами, Аркадий Петрович непринужденно заправил все это обратно и продолжил общение. Меня поразило и порадовало, с какой легкостью и с минимальной эмоциональной включенностью он разворачивал такое тяжелое, с точки зрения обычного человека, вооружение.

Одновременно он вполне корректно объяснил мне, где я позволил себе лишнее, но в вашем случае конструктивное взаимодействие необязательно.

 

Вам требуется, повторюсь, осознанное управление энергией гнева: иметь запас, выпускать, когда надо и сколько надо, и показать, что у вас еще много.

Да, я понимаю, что обыватель, воспитанный в убеждении, что христианское смирение — это то, к чему он должен стремиться, может чувствовать себя обязанным никогда и нисколько пара не выпускать, но это редко достижимо в исполнении разве что флегматиков, и пользы не несет, а вот невроз образовать может.

Третья сложность — в устойчивости аффекта. Довольно часто встречаются люди злопамятные или, наоборот, отходчивые. В первом случае достаточно трудно выпустить достаточно пара, чтобы оставить конфликт в прошлом, во втором — выпустить достаточно пара, чтобы утилизировать конфликт.

Первый случай требует подбора формы выражения гнева, который исчерпал бы восприятие повода, как требующего отпора. Да, это месть. Тем, кому не нравится их мстительность, могу лишь предложить выбор: либо вы мстите, либо вынуждены ходить и портить себе жизнь перманентной обидой и злобой.

Второй случай требует более тонкого управления злостью, предъявляя гневу в момент его актуализации не случайный повод, а старый, отложенный про запас в карман.

 

Теперь о применении.

Ну, во-первых, конечно, scandal — стандартный, традиционный способ разрешения разнообразных межличностных противоречий. Хорошо, когда ваш оппонент способен обойтись без него, но достаточно часто бывает, что и не способен. А если и способен, то показать клыки — все равно бывает эффективнее.

Во-вторых, агрессия дает вам энергию. Да, в случае необходимости вы можете подпитаться энергией ярости, получив бонусы к силе, выносливости, скорости, соображению, физиологическим ресурсам организма. В жизни всякое бывает, и есть вероятность, что вы вдруг будете вынуждены делать кому-то гадости. Может быть, серьезные гадости. Вплоть до смертоубийства. Если вы не профи, то дополнительные энергия и силы вам понадобятся.

В-третьих, вы становитесь очень мирным человеком. Просто потому, что прекращаете срываться на тех, кто под рукой. Зачем вам скандалить с миролюбивым, но недалеким начальством, которое может вас уволить от греха подальше, с родными, с которыми вам еще жить и жить, когда есть масса людей, готовых сцепиться языками (или интригами, если вам это нравится больше) в любой момент и с кем попало?

В-четвертых, человек, способный злиться, прочитывается другими агрессорами и исключается из числа потенциальных жертв, как опасный.

В-пятых, репутация человека, способного на серьезный отпор, защитит вас от мелких пакостей и обид.

Собственно, практически все. Вообще-то тема очень большая и богатая, почти каждый абзац можно было бы развить в отдельную главу, но… Как-нибудь потом.

Напоследок несколько советов:

Не всем хватает вербального конфликта. Я бы сказал, тех, кому не хватает, довольно много. Пользуйтесь дозволенными способами, например, секцией бокса, кикбоксинга, боев без правил, да много всего есть. В серьезных случаях придется подумать о наемной армии — легальном и социально одобряемом способе систематического убиения ближнего. Таких армий в мире существенно больше, чем одна, и все они не то, чтобы очень легко, но достаточно доступны для целеустремленного человека.

Для того, чтобы ваша опасность ощущалась, она должна быть более-менее реальной. Желательно обучиться хотя бы некоторым простейшим способам вывода противника из строя и отработать их до уверенного пользования. В вербальном конфликте полезно мысленно примериваться, каким методом вы можете прямо сейчас противника убить. Это удивительным образом (на самом деле вовсе не удивительным, но об этом я сейчас тоже не стану, я коснулся этой темы в статье «Аура для психолога») улавливается оппонентом и оказывает свое действие.

Антагонистичное гневу переживание — смех. Хотите бездеятельно перестать злиться (мало ли, какие ситуации бывают) — посмотрите комедию или почитайте анекдоты.

Если вы — человек добрый, то не бойтесь кому-нибудь навредить своей злостью. Вы далеко, очень далеко не единственный источник зла, вреда и так далее. Более того, ваше добро тоже может оказаться вполне себе вредным. Иногда гораздо более вредным. Прямо сегодня, например, мы можем наблюдать, как из религиозных заблуждений массово продвигаются откровенно деструктивные тенденции и проекты. Если на футбольном поле среди агрессивных игроков вы будете вежливым и аккуратным, то на общем уровне травматизма это практически не скажется. Не бойтесь своего гнева. В управляемой форме он гораздо более безопасен для всех, включая вас, чем в неуправляемой.

 

Обида

 

Не могу даже выразить, скольким различным проявлениям темной стороны обида является основой и удобрением — гнев, месть, уныние, пакостничество... Скольким идиотским и героическим свершениям она послужила причиной, что в жизни, что в искусстве! Неимоверно, на редкость плодотворное явление!

С рациональной точки зрения обижаться глупо: если кто-то не хотел вас обидеть, то что обижаться-то? А если хотел, то тем более: зачем идти на поводу у манипулятора?

Однако, как я уже говорил: раз эмоция существует, значит приносит какую-то пользу.

Гомологически обида — протест против некомфортной реальности, как и раздражение, и страх, и многое другое. Морфологически обида отличается непременным наличием таких условий:

1. Объект обиды. Обидчик. Человек, на которого вы обижаетесь. Это может быть и животное, и организация, но, скорее, как исключение или результат проекции, генерализации или переноса.

2. Ваши ожидания по отношению к объекту. Они могут быть активными или пассивными, то есть, вы можете надеяться на какое-то поведение или наоборот, не предполагать его. Они могут относиться к действию или бездействию, то есть бездействие в нашем случае — тоже поведение, способное быть негативным или позитивным по отношению к вам. Могут быть обоснованными или фантастическими.

3. Поведение объекта (действие или бездействие), не соответствующее вашим ожиданиям. Вы надеялись, а он, гад, не сделал. Или вы надеялись, что он не сделает, а он таки сделал. Или вы не ожидали от него чего-то, а он, скотина такая...

4.Ваш ущерб от этого поведения. Он может быть реальный или воображаемый, вещественный или моральный.

Сочетание этих условий дает в комплексе когнитивный диссонанс, требующий утилизации. Помимо стандартных, условно функциональных психологических защит (если кто не в курсе — ищите «список Коулмена»), существуют пять инстинктивных реакций, соответствующих обиде:

Избегание.

Действительно, какое самое простое действие может быть целесообразно по отношению к обидчику, поведение которого вы предсказываете неправильно, неэффективно, и эти ошибки вам вредят? Правильно — держаться подальше. Да, в эмоциональном выражении эта директива связана с болезненными переживаниями, но природа не принимает во внимание ваших страданий. Ведете себя правильно? Значит, все в порядке, выживаемость оптимизирована. То, что происходит у вас в душе, какие бури, плач и скрежет зубов в вас бушуют — природу не волнует.

Атака.

Это неоднородная реакция. Она может быть агрессивной, то есть направленной на устранение, подавление травмирующего объекта (смотри главу «Злость»), или же альтруистически направленной на защиту стаи (как ни смешно это звучит), то есть распусканием всяческих гадких слухов об обидчике, чтобы ваши друзья не повторяли вашей ошибки и были в курсе, что от объекта могут быть неприятные сюрпризы. Еще более смешно, что правдивость этих слухов значения не имеет, так как не влияет на достижение цели — проинформировать всех о риске взаимодействия с нехорошим человеком. Поэтому обиженный человек имеет тенденцию конфабулировать, преувеличивать, а то и нагло, беспардонно врать по поводу обидчика. Так уж природой заложено. Потому что работает на пользу стае.

Демонстрация.

Нам, бывает, очень хочется показать обидчику, что он нас обидел. В этом есть глубокий смысл: обидчик не всегда в курсе, что он сделал что-то не то и чем-то вас задел. Бывают, понимаете, недоразумения, недопонимания, ошибки. Если вы не покажете вида, то инцидент сохранится невыясненным (а осадок-то останется!) и обидчик не поймет, что так с вами нельзя. С другой стороны, речь, вторая сигнальная система — относительно недавнее приобретение, а без нее, до нее, приходилось объясняться только таким образом, на пальцах, или, точнее, на поведении, показывающем: «Я на тебя зол, подумай, почему».

Обиженный вид в таких случаях вызывает комплементарную реакцию: утешить, извиниться, загладить вину, компенсировать вред, скорректировать поведение. Этим образом (в том числе) формируются общественные соглашения, как себя вести.

Такая обида как бы призывает к взаимодействию и выяснению недоразумений, модификации взаимных транзакций с целью минимизации конфликтогенности.

Переговоры.

Речь у нас все-таки есть. И некоторые даже умеют ею пользоваться. Поэтому часто встречается стандартная реакция «поговорить». Высказать обиду, изложить обвинения, показать свои чувства, выслушать ответ, разобраться, понять, что происходит и что-то с этим сделать. Это я сейчас так пишу конкретно, а внутри это просто парадоксальное желание контакта с обидчиком: встретиться, позвонить, написать, каким-нибудь еще образом войти во взаимодействие.

Депрессия.

Ну, понятно, что обиженный человек имеет право и обыкновение расстраиваться. Смысл этого — в переработке и ассимиляции новостей. Что случилось, почему, и как себя после этого вести. Вовсе не обязательно причины обидного поступка — внешние. Очень возможно, что это мы неверно оцениваем себя и свои действия, и вполне заслужили то, что имеем. Для того, чтобы прийти к такому выводу, надо подавить самоуважение, снизить самооценку и примерить на себя получившуюся модель реальности. Если она не подойдет — восстановится статус-кво. А вот если вдруг подойдет — то мировосприятие станет более адекватным, а планы и прогнозы — более эффективными. Но для этого, как я уже сказал, следует подавить безмятежную оценку себя, а для этого — впасть в дурное настроение и рассмотреть мир с позиции «все гораздо хуже, чем я думал». Впрочем, об этом я еще буду писать отдельно.

***

Не буду врать: отнюдь не обязательно заданное инстинктивное поведение является эффективным, пригодным для построения счастья. Привычная реакция — попросту то, что природа нам «сдала из колоды», чтобы посмотреть, хорошая «сдача» получилась или так себе. Поэтому разумный человек, в отличие от неразумного, не идет на поводу у инстинкта, и ни в коем разе не идет против него, не пытается его подавить, а стремится выбрать из вариантов (в данном случае из перечисленных пяти, не считая «наплевать и забыть») тот, что даст ему наилучшие последствия.

Однако, как вы понимаете, для того, чтобы было из чего выбирать, этому разумному человеку придется сделать странную для обывателя вещь: отработать все перечисленные эмоциональные реакции. Выбрать момент, когда будет на что обижаться, найти в себе обиду нужной формы, взрастить, форсировать и закрепить. При этом, естественно, единственного подхода мало; нужна более-менее систематическая практика. Тогда и появится возможность реагировать не так, как получилось, а так, как полезно, выгодно. А хоть бы даже и приятно — почему нет? Покопайтесь, покопайтесь в себе, обида иногда вполне себе сладка.

Да, я учу вас обижаться. Ну, насколько возможно в формате книжной главы. То есть учу совсем не тому, чего хотели от вас родные, учителя, друзья и общество. Вы будете плохой мальчик или плохая девочка, потому что у вас в ящике с инструментами будет не совсем то, что принято, одобряется и удобно окружающим. Напоминаю: этот поток откровений называется «Темная сторона силы».

Вторичные выгоды намертво спаяны с первичными.

Если вы научились безжалостно (ладно, так уж и быть: с сожалением) вычеркивать человека из своей жизни, несмотря на то, что вас с ним многое (или немногое, какая разница) связывает, то это позволит вам очистить свой круг от людей, общение с которыми грозит вам неприятностями.

Если вы научились набрасываться на обидчика или, скажем, интриговать против него, то у вас будет больше шансов защитить от него свои интересы и даже интересы близких. Кроме того, вы заработаете полезную репутацию человека, которого лучше лишний раз не задевать.

Если вы научились делать обиженное лицо, походку и интонации, то у вас появляется дополнительный способ манипуляции окружающими на чувстве вины и способ их дрессировки. Важно не переусердствовать, потому что чрезмерно обидчивые люди некомфортны в общении, и, если блюсти ваши требования становится слишком обременительно, от вас могут отвернуться.

Умение договориться и разобраться, несмотря на недовольство — важно и ценно. Даже комментировать не стану, и так понятно.

А уж способность лишний раз подвергнуть критике самооценку и свой взгляд на мир, а при нужде скорректировать их в сторону адекватности — вообще бесценна.

Да, пересматривать отношение к обиде и обидчивости может быть странно и неудобно, но, как видите, полезно. Можете на меня за это обидеться.

 

Уныние

 

Если я не путаю, уныние относится к христианским грехам, то есть запрещено верующим. Тем не менее, русский язык содержит целую плеяду синонимов для обозначения этого порока: печалиться, распускать слюни (или нюни), опускать голову, падать духом, вешать голову, горевать, предаваться грусти, кручиниться, вешать нос, пригорюниваться, хандрить, предаваться печали, быть в миноре, огорчаться, киснуть, грустить, мерехлюндию распускать, приходить в уныние, кукситься. А можно вспомнить еще и красивые импортные слова: сплин, депрессия, апатия, меланхолия…

Бездеятельное, пассивное состояние, сопровождаемое неуместным и не приличествующим строителю… Да хоть чего: хоть коммунизма, хоть деспотизма, хоть во Вселенной, хоть в отдельно взятой голове. Свершения — не для унылых. Сопровождаемое пессимизмом.

В идеальной форме уныния человек сидит в темном, грязном углу, питается шнягами, не занимается ничем или занимается исключительно какими-то глупостями, пренебрегает гигиеной, избегает контактов, манкирует достижением успеха… Сразу скажу, что не надо путать здоровое (sic!) уныние с клинической депрессией (или, скажем, апато-абулическим синдромом), которые различаются между собой как сон и кома. Если кто ни разу в жизни не хандрил, то это разве гипоманиак какой-нибудь, и вопрос его адекватности и нормальности не был поднят только случайно. Но если кому-то хандра мешает жить — то это к врачу.

С внешней стороны уныние — указание на то, что что-то не так. Что именно — масса вариантов. Например, это симптом многих болезней. Еще например, такое состояние посещает людей, занимающихся не своим делом. Или еще например, бывает у тех, кто слишком усердно тянет лямку. Или когда события вокруг начинают сильно не соответствовать привычному течению, и поведение теряет адекватность. Есть и другие варианты, и много.

Грубо говоря, мерихлюндия возникает, когда есть повод задуматься: а все ли правильно идет? Все ли я делаю, как надо? Точно ли внутри и вокруг не происходит ничего такого, на что мне надо обратить внимание? Не занимаюсь ли я какой-то фигней? Это еще далеко не та катастрофа, в которой случается отчаяние, но уже сигнал откуда-то изнутри: «Хозяин, не гони! Сделай паузу, остановись, осмотрись!»

Сигнал этот происходит вовсе не от каких-то сверхмудрых космических сил (как бы это ни было лестно и успокоительно для «изатериков»), а лишь от одной из субличностей — той, которая следит за балансом некоторых (сейчас неважно, каких) параметров здоровья, психики, целей и достижений. Она может и ошибаться, поэтому может случиться, что, поунывав, человек встанет и пойдет дальше, и туда же, куда шел. А может случиться, что встанет, хлопнет себя по лбу и скажет: «Что ж я раньше-то!..»

Аналогичный сигнал подается, когда (хотя и не всегда) человека постигает какая-нибудь серьезная неудача. Ведь это ненормально, правда? Если мы использовали годные, проверенные факты, на их основе строили четкий, логичный прогноз, предусмотрели и подстелили соломки в форсмажорных узких местах, то ведь все должно было получиться, верно? Нет, конечно, потому что всего предусмотреть нельзя, поэтому разовая неудача обычно сходит достаточно легко. Но если она повторяется дважды, трижды, а то и превращается в серийную, то, может быть, и правда хватит уже долбить как дятел, — все равно ни хрена не получается, — а пора сесть и понять, чем, куда и зачем долбишь?

Да-да, я понимаю, хорошо и удобно писать такие разумные слова, когда ты стар и мудр, и вообще гуру, и эмоции у тебя сохранились в виде следов былого, зато выдержку накачал как у винтажного фотоаппарата... А когда ты молод, импульсивен, полон идей, а жизнь насыщена людьми и событиями, да если ты еще, например, мечтательная и романтичная барышня — мысль такого размера может попросту не доехать от нейрона до нейрона. Я и не стану напоминать о том, что полтора кило (и больше, да) мозгов человек приобрел не так уж давно, по эволюционным-то меркам.

И вот тогда, само собой, срабатывает предохранительный клапан. Ну, или еще какой-нибудь вид защитного устройства.

Отключается активность. Делаешь плохо — значит, не надо делать никак: дольше проживешь. Отключается потребность в общении. Кто знает, может быть это все — внешнее влияние и происки врагов. Снижается уровень притязаний (если ты ничего не делаешь, то и с ресурсами будут сложности, правильно?). Макароны, чай. Бритье и умывание — излишество. Подается общий сигнал о наличии проблемы — снижается эмоциональный фон. Хотя частично это снижение — всего лишь следствие, побочный результат предыдущих операций. И что остается делать? А остается сидеть и думать!

Опять же, хорошо быть кризисным управляющим, логиком и интеллектуалом с жизненным опытом и степенью по комплексному планированию. Но в классике, как привык инстинкт, думать приходится первобытным мозгом, не имеющим никакого образования («Да какое там у него образование? Никакого! Пиши — среднее!»), ме-е-едленно и без фанатизма. Даже не то, чтобы прямо уж думать, а, скорее раскладывать мозаику и обсасывать ее кусочки. Если делать это достаточно долго, она сама рано или поздно сложится в слова «Вот же я был дубина!»

Неудобств тут примерно два.

Во-первых, современный человек имеет массу лишних знаний. Например, он примерно в курсе продолжительности человеческой жизни, и даже иногда понимает, что она не так уж длинна. И надо торопиться, пока не кончилось. Хотя, вообще-то, мне это напоминает афоризм моей бывшей жены, выданный с порога: «Я у тебя такая умница! Я успела потратить все деньги прежде, чем они кончились!»

Конечно, это ваше дело, в чем измерять вашу жизнь: в годах, свершениях, количестве счастливых дней или выпитых бутылках. Но все в большей степени современному человеку внушается, что смысл его жизни — в пропущенном им через себя денежном обороте. Нет, я не спорю, такая точка зрения тоже имеет право на существование. Я даже могу описать структуру личности, для которой иная позиция будет неэффективной. Но гадость-то в том, что позиция эта индоктринируется даже в тех, кому она категорически не подходит. Впрочем, об этом я написал отдельно, в главе про жадность. И для таких людей концепция социальной успешности (читай: активного потребления) становится поистине разрушительной, выгрызающей душу изнутри. Слава Деметре, появилась хотя бы мода на дауншифтинг, когда вовсе не позорно бросить все и пойти в последователи Генри Торо (не ленитесь, найдите и ознакомьтесь с его творчеством; интернет от вашего любопытства не износится). Да и слово звучное, заграничное, почти как «продакшн менеджмент». Это, конечно, тоже не универсальный вариант, но хоть какая-то альтернатива.

Понятно, что, когда вы занимаетесь тем, что вам не надо, а надо продажникам и налоговикам, то следящая за вашими целями субличность будет беспокоиться. С уже понятными симптомами.

Но я не о том. Я о том, что для того, чтобы пропустить сквозь свою кредитку максимум денег, надо торопиться, а то банки и бюджет своего недополучат. И как же вы будете себя чувствовать, если вы, неблагодарный, не принесете им той пользы, которую они от вас ждут? А раз надо торопиться, то и уныния вы себе позволить не можете — это слишком надолго изымает вас из товарооборота и снижает вашу ценность как участника сегмента рынка. Поэтому пьются растительные и не очень препараты от дурного настроения, по выходным печень нагружается анестетиком для ума, в уши вводится «дыц-дыц», и какое-то время вы еще можете протянуть, оставаясь полезным членом общества.

Так вот, что я вам скажу (это все еще «во-первых»): уныние — удел и привилегия свободного человека. По старым меркам — аристократии. С крестьянами эта напасть не случалась. Если бы вам каждый день приходилось полностью отдавать все свои силы на выживание, то у вас не было бы времени усомниться, что вы все делаете правильно. А если вы заботитесь о выживании, то вы и правда все делаете правильно. Если вы еще не собрали котомку и не отправились пешком в Непал, значит у вас есть, что здесь терять. Значит, у вас здесь есть что-то, чего вы терять не хотите. У вас здесь что-то есть, и до отчаяния вам еще далеко. Значит, вы можете позволить себе бросить все и забиться в угол. Нет, я не знаю, как это можно сделать в вашем конкретном случае, чтобы и работу не потерять, и ребенка к бабушке не отправлять, и за жилье вовремя заплатить, но я твердо знаю, что можно. В конце концов, если вы (упаси вас Аполлон) вдруг, скажем, упадете с лестницы и проваляетесь без сознания в больнице месяц, у вас, конечно, будут трудности, когда вы выпишетесь. Может быть даже большие. Но они вас не убьют.

Так что, как ни крутите, а уныние вы себе позволить можете. А раз можете, значит, по большому счету, у вас все в аристократическом, а не крестьянском порядке. По крайней мере, вы мыслите, значит, существуете, и это обычно лучше, чем другой вариант.

Не могу не вспомнить слова, услышанные мной от одного мудрого человека: «Если ты жив, здоров, и на свободе — этого достаточно для счастья». Да, я отдаю себе отчет, что далеко не все живые люди абсолютно здоровы и совершенно свободны, но это отдельный, длинный и скучный разговор.

Вот ведь, опять ушел от основной темы. Я все это к тому, что торопиться не надо. Если для уныния есть причины, вы никуда от него не убежите и его не обманете. Надо признать и принять, что оно вас догнало, и найти для него время в своих планах. Иначе с вами может со временем случиться та же бяка, что часто настигает людей, пренебрегающих темной стороной силы.

Уныние требует времени. Разного для разных людей, конечно. Я знаком с очаровательной барышней, которую не хватает больше, чем на пять минут. А другому человеку может понадобиться процесс настолько длительный, что вызовет интерес психиатра. Но штука в том, что уныние кончается. Оно кончается чем-то. В хорошем случае — пониманием.

Здесь прервусь, продолжу позже, а пока:

Во-вторых (если вы уже потеряли нить моего рассказа, напомню: «во-вторых» означает второе неудобство, мешающее правильно обработать уныние). Как я сказал, человек в унынии вроде как думает. Где-то глубоко внутри себя. Но современность предлагает человеку массу мусора для мозгов. «Ты хочешь над чем-то подумать, человек? На тебе веселенький бложек! Компьютерную игрушку! Новый сериал с неимоверно смешными и глупыми мордами! Газетку со скандалами про знаменитостей! 50 мудрых мыслей, написанных за долги нетрезвым копирайтером! Сенсационные политические новости, кто у кого сколько украл! А о твоих проблемах тебе думать незачем — нам это на фиг не нужно!»

Понятно, что обыватель, в дополнение к таблеткам «от настроения» и алкоголю, легко и радостно ловится на эти крючки — чтобы «развеяться». Да нет, развеяться, отвлечься-то можно, толку-то… Да, мозг получит иллюзию того, что вы над чем-то им поработали, вы забудете о своих проблемах, не разобравшись с ними, и, если никаких новых решений не приняли, значит, все может быть и не очень хорошо, но подсознательно правильно.

Что я вам на это скажу… Я таких людей даже жалеть не стану. Если они настолько тупы, что меняют свои цели, задачи, а хоть бы даже и проблемы, на проблемы незнакомых людей в телевизоре и мониторе, то они сами виноваты и заслужили то, что имеют.

А лично вам повезло: вы нарвались на эту книгу и что-то поняли (ладно-ладно, вы и до нее все это знали, или вы вообще носитель космической мудрости и вам все это ни к чему), а им — не повезло. Они будут продолжать пить водку, смотреть телик и посылать СМС на короткие номера. Ну и фиг с ними. Я не Дед Мороз, чтобы гоняться за недоумками с мешком подарков. Хотите — найдете и прочтете, не хотите — идите накатите пивасика или «ее, родимой», под футбол.

Это я так, в порядке брюзжания, раз уж эта тема получается в таком несерьезном тоне.

 

Возвращаясь в очередной раз к теме:

Для правильной утилизации уныния на пути темной стороны силы нужно соблюдать три условия:

1. Не сопротивляйтесь. Это относится вообще практически ко всем техникам темной стороны силы, хотя есть и некоторые исключения. Уныние — НЕ исключение, а самое что ни на есть правило. Оно — ваше, для вас и вам нужно. Примите и пользуйтесь.

2. Не торопитесь. Унынию нужно время. Вы можете это время разбить на части, что-то отложить, что-то наоборот, использовать превентивно (я серьезно: если уж она вас догоняет хандра и есть лишнее время — завернитесь в одеяло и предайтесь). Она сама исчерпается, когда придет время. И, когда оно придет, есть шанс, что оно придет вместе с хорошими новостями.

3. Не отвлекайтесь. Уныние — не болезнь, не плохо и не вредно. Это работа, специфическая работа вашей личности. Я знаю, все вокруг вам говорят, что это не так. Врут.

 

Есть и техника безопасности. В процессе надо контролировать свое психическое здоровье. Это довольно сложно делать самостоятельно, потому что одним из первых отказывающих механизмов при психических болезнях является критика, то есть способность адекватно оценивать свою адекватность. Поэтому, если ваше уныние заходит очень уж далеко, пусть вы и считаете, что для этого есть все основания, имеет смысл посоветоваться с психиатром. Теоретически хорошо подыскать надежного, умного и понимающего человека (я даже знаю таких в Москве и Питере), но в принципе вам подойдет любой специалист, даже из ПНД. Вам надо сообщить ему о своем состоянии, сказать, что в принципе вы не видите в этом ничего противоестественного, и не испытываете нужды срочно лечиться сильными средствами. Вы просто просите проконтролировать ваше состояние и подтвердить, что вы с точки зрения психического здоровья в порядке, и ничего сильнее валерьянки и пустырника вам не требуется.

Кстати, не опасайтесь, что первое, что с вами сделает психиатр — это поставит на учет и запрет в дурдом. Вы там никому на фиг не нужны. На учете у них такие толпы бешеных старушек, что добавлять туда человека, которого не надо время от времени ловить в неглиже на улице и паковать в перевозку, им совсем не хочется. Учет это, помимо записи в карточке, целый комплекс скучных мер, по которым врачам приходится отчитываться. А уж на койки в психушке вообще очередь на полгода вперед.

Исключение делают для случаев, опасных для общества или для самого человека, но я надеюсь, что это не вы.

Следует избегать также чрезмерно старательного внимания к унынию. Оно, как и вдохновение, для результата требует не только времени, но и силы. Если вы по всякому снижению эмоционального фона будете впадать в питерскую народную забаву с глинтвейном и мольбертом в формате «Уйдите от меня все! У меня депрессия!», то процесс оценки ситуации методом уныния никогда не завершится. Соблюдайте разумный уровень реагирования.

Я затруднюсь подсказать пригодную для вас периодичность хандры, но раз в год, в ноябре, для наших широт — самое оно, на мой взгляд. Можно даже специально спланировать время и расходы и выезжать в скит. То есть поотшельничать вдали от мира.

Резюме: уныние — способ получить и использовать шанс понять, переоценить, принять решение, изменить. Если отчаяние не дает вам иного выхода, то уныние — мягкий, добрый, щадящий советник.

Пользуйтесь.

 

Тревога

 

Правильнее было бы «Тревожность», но так заголовок лучше смотрится.

Есть люди, которые... Да что там, всем нам знакомо состояние, когда в голове мучительно крутятся опасения по какому-то поводу или по каким-то поводам, причем мы сами понимаем, что оно того не стоит, что вопрос решенный, или пустяковый, или ни то и ни другое, но все равно сейчас мы не сможем его решить, однако мысли никак не уходят, постоянно пережевывается в голове одно и то же, кругами, и не спится, и не отдыхается, и о чем ни заговоришь, все возвращается к одной и той же теме... Хотел почитать книгу, и вдруг обнаруживаешь, что смотришь на страницу и не читаешь, а опять думаешь, думаешь, думаешь...

И заняться ничем толком невозможно, и мучительно это, и настроение ни к черту...

С женщинами такое случается чаще, чем с мужчинами, и я ниже объясню, почему. С ответственными чаще, чем с разгильдяями, и в молодости чаще, чем в старости.

По аналогии с другими главами книги сначала поймем, что это не болезнь и не патология (ну, в абсолютном большинстве случаев). Не может неправильность встречаться так часто. Если это свойство присуще столь многим людям, то, стало быть, оно выработано эволюционно с целью повышения выживаемости популяции, то есть призвано приносить не вред, а пользу. А вот если вместо пользы получается ерунда, то то тут как раз и следует что-то изменить. Грубо говоря, если вы постоянно роняете молоток на ногу вместо того, чтобы забивать им гвозди, то, стало быть, вы неправильно им пользуетесь.

В предыдущем абзаце проскочила оговорка, что тревожность — не болезнь «в абсолютном большинстве случаев». Тем не менее, случаи бывают и другие, и отмахиваться от них нельзя. Не сказать, что тревожность — отдельное заболевание, скорее она бывает симптомом некоторых отклонений в организме. Поэтому когда ко мне, как к психологу, приходят с такими жалобами, я всегда стараюсь сначала исключить наиболее распространенные соматические диагнозы, которым присущ этот симптом: сахарный диабет или наоборот, пониженный сахар крови, болезни щитовидной железы, болезни надпочечников. Собственно, я предлагаю сдать анализы на сахар, на катехоламины и на гормоны щитовидной железы. Женщинам стоит помнить, что эффект повышенной тревожности может случиться от неподходящего орального контрацептива, а также от снижения веса ниже некоего определенного, что встречается при чрезмерных стараниях похудеть.

В этих случаях первично именно ощущение тревоги, а подходящая тема переживания подыскивается мозгом уже вслед.

Вспоминается случай, когда в летнем психологическом лагере ко мне, как к куратору, подошла молодая женщина с жалобами, что она не может заснуть, полночи ворочается, все время о чем-то неприятном думает, даже плачет, и что это не есть нормальное ее состояние. Не буду нудно излагать ход моей мысли, но я предположил, что причиной может быть изменение образа жизни. В лагере было принято почти вегетарианское питание с сокращенным употреблением сахара (не из идеологических соображений, а во избежание случаев отравления хранящейся в тепле колбаской или забродившим компотиком), и я спросил, много ли она ест сладкого в обычной жизни. Она ответила что да, очень (чтобы отмести фантазии отмечу, что она была стройна и спортивна). А у меня, как у застарелого сластены, в палатке лежало два кило сливочных карамелек. Я вынес ей пакет и сказал: «бери». Вы бы видели, с какой жадностью она запустила руки в конфеты. Я сразу понял, что моя гипотеза верна, и предложил ей хотя бы на ночь съедать горстку конфет с чаем. Проблема была решена.

Бывают и просто люди с повышенной возбудимостью, которая в нашей дерганой и суетливой жизни проявляется прежде всего именно таким образом. В этом случае помогут таблетки и микстурки, но, поскольку я психолог, а не психиатр и не невропатолог, то таких клиентов направляю к соответствующему специалисту, равно как и клиентов с подозрением на заболевания нервной системы или психические нарушения.

Также повышенная тревожность может быть симптомом достаточно сильного невроза, происхождение и состав которого могут не иметь никакого отношения к темам, вызывающим тревожные переживания.

В лаборатории И.П. Павлова его сотрудница Н.Р. Шенгер-Крестовникова получала «экспериментальный невроз» у собак. Вначале у собаки вырабатывался положительный рефлекс на изображение окружности и отрицательный — на изображение эллипса. После закрепления рефлексов, круг начинали постепенно поворачивать так, что он в поле зрения собаки постепенно превращался в эллипс... Подопытная собака начинала беспокоиться, а затем срывалась в истерику: лаяла, визжала, срывала капсулу для регистрации слюны, грызла резиновые трубки и т. п.

 

Диагностика невроза не представляет сложностей для психолога, и работа сводится к терапии собственно невроза.

Но, как я сказал, достаточно часто тревожность, мнительность встречаются и обособленно, как говорят «по жизни», как черта характера, и в степени, мешающей жить в удовольствие.

 

Человек устроен так, чтобы чувства гнали его все-таки к выживанию, размножению, сохранению популяции и вида. Ни чувства, ни инстинкты, на которых эти чувства базируются, не создавались кем-то персонально. Просто если чувство (эмоция, рефлекс) оказывалось полезным, то у его обладателя было больше шансов на жизнеспособное потомство, и ген, его обусловливающий, оставался в популяции. А если нет — то нет. И никто не заботился о том, чтобы носителю этого чувства было от этого хорошо. Выжил, потомство дал — отлично. А если он при жизни мучился — так это несущественно.

Встретил где-то рассуждение: мужские яички требуют относительно невысокой температуры, чтобы сперматозоиды сохраняли подвижность. Природа решает этот вопрос просто: выносит их наружу. Правда, при этом возникает опасность их повредить. Однако и этот вопрос решается просто: яички наделяются высокой чувствительностью, и человек начинает их панически беречь. Задача решена. Мужику неудобно, ну да кто ж его спросит...

 

Поэтому обычный диапазон тревожности, пригодный для выживания, простирается от некомфортного разгильдяйства до некомфортной мнительности. И это нормальный диапазон, обеспечивающий — нет, не высокое качество жизни индивидуума, но всего лишь выживание популяции.

Скажу больше: есть определенные профессии, где мнительность уместна, и даже входит в список желательных профессиональных качеств. Это, например, безопасники, в том числе компьютерные, но не только они. Есть даже парадоксальное определение: «здоровая паранойя» — стремление все предусмотреть, перестраховаться и подстелить везде соломки, даже там, где обычному человеку это в голову не придет. Поэтому, когда пользователь в панике кричит, что все пропало, у хорошего сисадмина находится резервный канал, несколько способов удаленного доступа, запасной рейд-массив и два свежих бэкапа.

Как и обещал, объясняю, почему тревожность более свойственна женщинам.

Мужчины не вынашивают младенца, не кормят. Их роль в деторождении заканчивается с эякуляцией. Поэтому природа меньше бережет мужчин, поэтому, в среднем, по сравнению с женщинами, мужчины смелее, беззаботнее, бесшабашнее, рисковее, агрессивнее. Если даже 90% мужчин куда-то денутся, то остатка более чем хватит для восполнения популяции.

Поэтому не столь женщина в среднем более тревожна, сколько мужчина в среднем более склонен к риску и авантюрам, что, естественно, отражается и на мышлении и на эмоциях. Поэтому, если жена мне говорит о своих опасениях, я не отмахиваюсь, а честно обдумываю.

Границы тревожности определяются двумя механизмами: первый из них — это инстинктивное требование избегать неприятного. Что естественно и понятно: если в каком-то месте особи холодно, опасно, или еще как-то некомфортно, то надо из этого места поскорее убраться. При этом по тому же принципу блокируются намерения, приводящие к таким некомфортным ситуациям. Как говорится: кошка, единожды севшая на горячую плиту, больше никогда не сядет на горячую плиту. И на холодную тоже. Но для человека, обремененного разумом, из этого инстинкта проистекает структура других механизмов — психологических защит. Эти защиты (по классическому списку Коулмена — числом девятнадцать), предохраняют человека не только от неприятных ощущений, но также и от неприятных мыслей. Поэтому так тягостно обдумывать проблемы. И проблемы зачастую решаются, не будучи всесторонне и тщательно обдуманы.

 

— А давай ограбим ларек?

— А вдруг поймают?

— Да не, не поймают!

 

Множество глупостей делается людьми по банальной непредусмотрительности — сработала блокировка обдумывания неприятных последствий. Есть даже «премия Дарвина», присуждаемая посмертно тем, кто погиб наиболее глупым образом. И, когда читаешь сообщения о присуждении этой премии, становится странно: как можно быть таким идиотом?

Второй механизм прямо противоположен: это инстинктивный запрет игнорировать опасность. Если пасущаяся корова не уделит должного внимания бродящему вокруг стада хищнику, то ее съедят. Или пусть даже не ее. Но выживает то стадо, в котором коровы неотрывно следят за врагом, чтобы в случае чего отступить или напротив, оказать сопротивление.

Именно поэтому телевидение и вирусные ролики так любят смаковать «чернуху»: зритель не переключится на другой канал, пока на экране происходит что-то ужасное. И, кстати, это также одна из причин популярности фильмов ужасов.

А вот когда эти два инстинкта вступают в конфликт, и возникает та самая мучительная, мнительная тревожность! С одной стороны, ситуация, реальная или воображаемая, пугает, и поэтому игнорировать ее инстинкт не велит. А обдумывать ее неприятно, и поэтому второй инстинкт заставляет человека при обращении к ней мыслями испытывать дискомфорт. Вот так оно и происходит: и гадко, и остановиться невозможно. Одна сторона личности ищет поводы успокоиться, а другая — напротив, поводы испугаться еще больше.

Тут вам и конфликт установок, и инертность доминанты, и все сопутствующие ощущения.

 

Дочь взяла кувшин и побежала к хаузу (источнику — И.С.), но, зачерпнув воды, она вдруг задумалась: «Если я понравлюсь сватам, будет свадьба. Потом народится у меня сыночек, подрастет, и я с ним приду в гости к своим родителям, а мать моя скажет: «Душечка внучек, ты уже стал помощником, иди принеси водички, поставим чай кипятить!» Мое дитятко пойдет к хаузу, и только наклонится за водой, ноги у него поскользнутся, он упадет в воду и утонет... Что я тогда буду делать? Что скажу его отцу? Оя, несчастная!!!» — и, сидя у хауза, она подняла такой крик и плач, что слезы ее потекли шестью ручьями...

«Сказка о Лаке и Паке»

 

Решений внутреннего конфликта всего три:

 

1. Усилить одну из доминант

2. Сменить доминанту

3. Воздействовать на физиологическое состояние

 

То есть, выражаясь простыми словами, надо или насильственно умиротвориться, или тщательно испугаться, или отвлечь организм на что-то еще, или решить дело химически.

Распространенной ошибкой является попытка успокоиться — включить мягкую музыку, полежать, а другой ошибкой — попытка забыться в алкогольном опьянении. Первое работает ненадежно, поскольку стимул достаточно слабый, второе дурно, поскольку для того, чтобы алкоголь сработал как депрессант для подавления инстинктов, его надо достаточно много. Недолго и спиться.

Технически же требуется выбрать, какую доминанту вам усилить, и получить соответствующий сильный стимул. Если вы выбрали умиротворение, как наиболее комфортное и желаемое, то должен предостеречь: за меньшей важностью для выживания оно работает слабее. То есть сильный стимул для организации такого состояния выбрать не так просто. В простейшем случае это может быть просмотр фильма, здесь — слезливой или наоборот, комедийной мелодрамы с хеппи-эндом. Важно, чтобы кино было хорошим.

Искусство — это объект, не обязательно материальный, вызывающий у большинства воспринимающих его сходные, заранее заданные, сильные эмоции.

В противоположность, если вы выбрали испугаться, то вам поможет триллер или ужастик. Тоже хороший.

Инстинкт, видите ли, не разбирает, реальные впечатления или искусственные, слишком уж недавно существует искусство, да, собственно, и сам разум, и человеческая природа еще не успела приспособиться к этим новациям. И если какой-то центр получает достаточно искусственных стимулов, то он утомляется точно так же, как и от реальных, и, само собой, тормозится, что нам и требуется.

Реальные впечатления, впрочем, все равно сильнее и потому эффективнее.

Это все относится к первому варианту — выбору одной из доминант.

Если же вы решили воспользоваться вторым вариантом, то вам нужны любые эмоциональные впечатления, достаточно яркие, чтобы «перебить» оба конфликтующих вектора. Это может быть праздник, игра, активная деятельность, важен только один момент: эмоции ваше занятие должно вызывать сильные.

Поначалу, быть может, вы не ощутите, что вас «отпустило», но, если вы увлечетесь, все получится. Поэтому, кстати, люди, занимающиеся соревновательным спортом (боевые искусства, фехтование, да хоть бы бадминтон или настольный теннис) обычно спокойнее. Да что там, даже острая партия в покер или преферанс может увлечь не хуже и удовлетворить потребность организма в волнении.

Третий вариант очевиден: химические агенты, природные или синтетические. В сложных случаях — нейролептики или транквилизаторы (только по рекомендации невропатолога или психиатра), а в более простых — успокоительные настойки из аптеки — валерьянка, пион, боярышник, пустырник. Вполне себе неплохо работают сахар, шоколад, бананы, а также обычная жевательная резинка. Не смейтесь: жевание и переживание несовместимы, поэтому многие дамы рефлекторно пытаются «заедать стресс» и набирают вес.

Если же, опять же по традиции «Темной стороны силы» говорить о пользе тревожности, то она очевидна. Вполне возможно, а если учесть, что не всякий человек станет читать эту книгу, то даже и вероятно, что на работе вас ценят именно за ответственность, то есть, в бытовом понимании — надежность, способность выполнять свои функции несмотря на помехи и форсмажоры. А для этого надо все тщательно продумать и спланировать. И в первую очередь — риски, о которых нам думать, напоминаю, обычно не хочется. И тут естественная тревожность сыграет на вас, компенсируя психологические защиты и позволяя быть предусмотрительнее ваших коллег.

Так что не торопитесь бороться с тревожностью, ваша задача, опять же в традициях «Темной стороны силы» — контролировать и использовать, а не отказываться.

Много дает, разумеется, и управление своим состоянием. Хорошо, если вы можете быть безмятежны и медитативны, когда это уместно, но можете быть сосредоточенны и дотошны, когда это необходимо. Впрочем, управление состоянием рассматривается досконально в разных школах, в основном восточных, и начинать ковырять с краешку эту тему не вижу нужды.

 

Засим я надеюсь, что сумел худо-бедно несколько прояснить вопрос для заинтересованных, и желаю читателю гармонии и в покое, и в активности.

 

Обман

 

Вообще-то я хотел этот текст назвать как-нибудь иначе — лживость, ложь, или как-то еще… Но и так нормально. Речь пойдет именно об этом явлении и о его месте в темной стороне силы.

Для начала надо определиться с терминологией.

Правда — высказывание, соответствующее внутреннему убеждению. Ложь — наоборот.

Истина — логически корректный вывод из проверенных фактов. Ошибка — вывод, дефективный по этим критериям.

Отсюда ложь, обман — инъекция ошибки.

Введение в заблуждение — тоже инъекция ошибки, хотя может быть исполнено и путем дозированной правды: любимый ханжами способ — умолчание, когда вроде формально и не соврал, а по факту — обманул.

Американские школьники твердо знают, что первый астронавт — Алан Шепард. А Гагарин — первый европеец, побывавший в космосе. Формально не соврали, верно?

 

Синоним «врать» первоначально означал и «трепаться попусту» и «ошибаться».

Люди, за редкими исключениями, любят правду. Это заложено в человеческой природе, потому что обман, как мы поняли выше, ведет к ошибкам, то есть к неэффективному планированию (обманутого), к рискам, и, как финал, к снижению потенциала выживания популяции. С честным человеком иметь дело удобно, выгодно, полезно, с нечестным — наоборот. Поэтому репутация честного человека дает массу преимуществ. Более того, за такую репутацию люди борются, вплоть до мордобоя, а в старые времена даже и стрелялись, настолько она ценна.

 

Надо сказать, что знание «всей правды» не гарантирует истины, так как человеку свойственно заблуждаться. Скажем, для христианина существование Бога — правда. Для мусульманина правда — существование Аллаха. Для индуиста — множество богов, для атеиста — отсутствие всех этих сущностей. Нет, конечно, правд меньше, чем людей, вопреки пословице, но все же достаточно много, в особенности относительно неоднозначных предметов.

 

Чем же для нас принципиально отличается обман в отношении нас от ошибки собеседника? И в том, и в другом случае мы получаем ложную информацию, планируя на основании которой мы можем понести потери. Однако, если обманщик заблаговременно предполагает какую-то выгоду для себя, имея в виду какой-то заранее заданный ущерб для нас (иначе и обманывать было бы незачем; достаточно было бы просто попросить), то случайная ошибка может как не повлечь последствий никаких, так и иметь бессмысленно катастрофические. Поэтому, несмотря на то, что средний ущерб от мошенничества, наверное, побольше, чем от ошибок, размер ущерба от ошибок иногда достигает колоссальных величин. Именно поэтому справедливо высказывание баснописца И.А.Крылова: «Услужливый дурак опаснее врага». А больше, собственно, никаких серьезных отличий и нет. Разве что с дураком общаться приятнее, чем с подлецом, если не вести с ними дел. Хотя, как мне кажется, в мире достаточно честных и умных людей, чтобы ограничиться их обществом.

Даже в социумах, где люди живут обманом — таких как цыгане, криминальные сообщества, политики, религия — все равно не принято обманывать «своих». Сомневаюсь, впрочем, чтобы при таком менталитете это их выручало. Сколько раз мне приходилось общаться с подобными людьми, ровно столько же раз я замечал в них некое некомфортное напряжение, опаску, затравленность, душевную спертость… Не знаю, может быть, им так и нормально жить, а мне бы не понравилось.

Я — честный человек. Не из каких-то высокоморальных побуждений, а лишь по лени и разгильдяйству: мне сложно постоянно помнить, кому, что и по какому поводу я соврал. Я лучше скажу правду, а кому моя правда не по душе — пусть это будут его проблемы. И да, как я уже писал выше (и еще повторю ниже), репутация честного и правдивого человека дает много приятных и полезных бонусов.

Тут бы как раз и закруглить в том смысле, что честность — это хорошо, а врать — наоборот, но я, надеюсь, уже вырос из штанишек генерализации. Если я чего-то не умею, и если моя работа и мое окружение не заставили меня этому научиться, то это вовсе не значит, что у всех остальных ситуация такая же.

Я не стану сейчас заниматься оправданиями «лжи во спасение», а сразу процитирую нелюбимого в СССР и уважаемого В.В.Путиным Йозефа Геббельса:

 

Ложь, повторенная тысячу раз, становится правдой.

Мы добиваемся не правды, а эффекта.

Чем наглее ложь, тем быстрее она распространяется.

Чтобы в ложь поверили, она должна быть чудовищной.

Лгать можно лишь тогда, когда тебя определенно непоймают или поймают слишком поздно.

Единственным критерием при решении вопроса, должна ли пропаганда оперировать правдой или ложью, является правдоподобие.

Вымыслы целесообразны, если они не могут быть опровергнуты.

Не могу сказать в точности, какие из этих фраз определенно принадлежат министру пропаганды, а какие ему только приписываются. Да это и неважно, как мы поймем из дальнейших рассуждений. Важен общий подход, взгляд на ложь, позиция.

Теперь зайду чуть с другой стороны:

Общение — процесс взаимодействия собеседников, в котором они изменяют друг друга.

Действительно, если ничего не изменилось, хотя бы слегка — ни настроение, ни планы, ни информированность, то это не общение, а что-то другое. Контакт, разумеется, может быть и односторонним, когда один воздействует, а другой изменяется. В любом случае ключевым моментом является воздействие, влияние, результат. Но раз есть результат, заложенный в само явление, то он может быть целенаправленным, запланированным. Типичный пример запланированного результата в общении — работа психолога. А раз может быть запланированный результат, то и общение может быть как эффективным, ведущим к достижению этого результата, так и неэффективным. Собственно, «эффективное общение» — термин менеджмента и психологии общения. Частный случай эффективного общения — эффективные переговоры. Уж это-то выражение вы наверняка слышали.

И тут мы неожиданным образом поднимаем глаза на пару абзацев вверх и натыкаемся на фразу:

 

Мы добиваемся не правды, а эффекта.

 

И сразу становится понятно, что имел в виду Геббельс. Он всего лишь говорил об эффективном общении, пусть и одностороннем, в порядке пропаганды. Если мы нацелены на эффект, на результат, то вопрос правдивости глубоко вторичен. Да, собственно, все вторично по сравнению с целью, даже осмысленность.

Цитата из статьи «Почему я не люблю рекламу»:

Как-то, в период, когда я старательно занимался четкостью и осмысленностью своей речи, я наткнулся в магазине на бутылочку моющего средства с радостной наклейкой:

 

До 30% более густая формула!

 

Весь мой ум возмутился против этого текста. «До 30% более» — русский язык не позволяет такого оборота. «До» — это сколько? 0% — это ведь тоже «до 30»? Формула — как она может быть густой? Вот NaCl — формула, она как, густая или так себе? И более густая чем что? Чем раньше? Чем другая формула? Какая? Кто сравнивал и чем мерил? Это по-английски слово «formula» может означать «состав», о чем копирайтер вряд ли знает, но он же по-русски пишет! Мог бы задуматься на полминуты! В общем, внутренне я плевался и матерился. Столько чуши втиснуто в полстрочки из шести слов (если считать «30%» за два)!

У меня заняло довольно много времени осознание, что никто и не собирается писать в рекламе что-то осмысленное, пригодное для понимания. Реклама — сигнал, цель которого в том, чтобы создать иллюзию, будто он содержит смысл, и этот иллюзорный смысл в том, будто товар хорош и в том, чтобы вызвать у идиота желание этот товар купить. У идиота — потому что разумный человек, попытавшись понять смысл сообщения, отнесется к нему как минимум с естественным недоверием.

 

Разумеется, у всякого метода могут быть побочные эффекты и отдаленные последствия, и Геббельс (и не только он) много внимания уделял этим параметрам.

Суммарно можно этот подход обобщить так:

Эффективная ложь хороша, если побочные и отдаленные ее последствия не превышают ее пользы.

Как ни смешно, правда хороша тоже только при таких же точно условиях. При вульгарно прагматическом подходе правда не отличается от лжи при равной эффективности.

Уже отмеченные мной мошенники, религиозные деятели и политики действуют именно так: они не заботятся аргументацией, доказательствами, подтверждениями. Им достаточно, чтобы их нельзя было поймать на вранье. Причем даже если их и поймали, это вовсе не обязательно принесет какой-то вред.

Все, наверное, уже знают, что депутат Виталий Милонов (которого можно отнести и к политикам, и к религиозным деятелям, да и к мошенникам, пожалуй, тоже) внимательно изучал труды отца Пигидия.

 

В ходе теледебатов скандально известного депутата Виталия Милонова с Александром Невзоровым последний его спросил: «Какой же вы христианин, если вы не читали трудов святого преподобного отца Пигидия?». Милонов, не задумываясь, ответил, что читал. Однако, как выяснилось, никакого отца Пигидия в природе не существовало, а слово «пигидий» означает заднюю часть тела насекомых и ракообразных.

По утверждениям Невзорова, он согласился вырезать часть записи про отца Пигидия по просьбе Милонова, поэтому материал в эфир не попал.

 

И что? Или даже так: и чо?

И я вовсе не говорю, что цель вранья обязательно должна быть низкой и гнусной. Напротив, она вполне может быть высокой, благородной, нравственной, какой угодно. Как ни странно, здесь смыкаются эти два конфликтующих подхода: этический и прагматический. Этика легко оправдывает ложь во имя благой цели. Во всяком случае, даже закоренелый правдолюбец не станет осуждать партизана, нагло обманывающего оккупантов относительно того, где прячется его родня.

Смыкаются подходы и со стороны прагматизма. Он попросту не меряет благость лжи благостью цели, а подходит к содержанию речи как к инструменту. Работает — и славно, и больше ничего не требуется, и оправданий в том числе. Где нет обвинений — не нужны оправдания. Иметь репутацию честного человека — выгодно, полезно и удобно. Зарабатывается репутация долго и трудно, а теряется легко и быстро, поэтому имеет смысл врать пореже, а правду говорить почаще.

Обычному человеку приходится интуитивно выбирать между нравственностью и циничным прагматизмом: либо этично говорить правду и требовать ее от других, хитро оправдываясь в случаях, когда приходится соврать, либо прагматично врать всякий раз, когда это сулит выгоду бОльшую, чем от честности.

Идущему же по пути темной стороны силы достаточно правду говорить всегда, когда это возможно, пусть и с мелкими потерями (их можно рассматривать как вложения в репутацию), а врать — только когда необходимо и с соблюдением техники безопасности. Если хочется, можно при этом терзаться моральным выбором, но если не хочется — то не обязательно. На результате это никак не скажется.

Врать можно и не словами. Чувствами, поступками. Можно играть роль, и не одну. Более того, достаточно часто люди вынужденно играют то, чего от них ожидают окружающие, и довольно сложно из этой ситуации бывает вырваться.

 

Когда я был молод и... хм… не мудр, я был довольно артистичен, изобретателен и любил разными образами позабавиться. В тот период моей жизни мне нравилось организовывать ситуации, играть разные роли, манипулировать людьми… Получалось это у меня хорошо. Легко. Успешно. Пока в какой-то момент я не обнаружил, что и сам я отсутствую в моем мире, а оперирую только разными масками, и люди вокруг меня ведут себя не естественным для них образом, а так, как я их вынуждаю. И, стало быть, вместо дивного и естественного мира я наблюдаю лишь собственную постановку. Это, разумеется, в определенной степени прикольно, но, поскольку моя фантазия наверняка проще реальности, и люди — более разные, чем я могу придумать, то я что-то в этом теряю. В один прекрасный момент я принял решение перестать врать. Просто стал говорить и показывать не то, что я могу срежиссировать, а то, что думаю и чувствую. Во-первых, конечно, это было непривычно и поначалу требовало контроля. Во-вторых, было просто страшно. Мне представлялось, что я сразу потеряю 90% своего окружения, когда начну резать правду-матку в глаза и уши. Но, как ни странно, все обошлось, Отвернулись от меня только несколько людей, не самых мне нужных и интересных, а отношения с остальными стали несколько неожиданнее, иногда неприятно неожиданнее, но гораздо разнообразнее и интереснее.

 

Я это пишу к тому, что у кого-то из читателей могут быть трудности с тем, чтобы врать, или наоборот, с тем, чтобы говорить правду. Открою секрет: люди в большинстве своем настолько заняты собой, что даже не обращают внимания на то, что вы там такое говорите и делаете. Поэтому максимум, что вы можете ожидать от своих экспериментов (при соблюдении техники безопасности) — некоторая ротация круга общения.

Теперь собственно о технике безопасности.

Некоторые виды обмана уголовно наказуемы. Некоторые виды правды, впрочем, тоже. Учитывайте.

Что бы вы ни сказали, правду или ложь, это скажется на вашей репутации. И правда, и ложь могут сказаться на вашей репутации и негативно и позитивно. Учитывайте.

Для того, чтобы врать, надо иметь хорошую память. В некоторых случаях спасает конфабуляция, которая может быть даже сознательной, в порядке замещения воспоминаний, но обычно этот вариант не годится, потому что вам-то следует строить свое планирование, исходя из фактов. Впрочем, если вы возьмете пример с Геббельса и будете строить свою ложь на непроверяемых утверждениях, в этом смысле будет проще.

Вообще не вредно ознакомиться с рассуждениями доктора Геббельса о пропаганде. Классика.

Не врите по мелочам. Неудобно запоминать и совмещать разные обманы.

Если вы не готовы обманывать эмоционально — тренируйтесь, играйте в «мафию».

Не забывайте, что обманываете не только вы, но и вас тоже обманывают. Коллизии случаются презабавнейшие.

Не забывайте, что правда — не истина.

Как бы хорошо вы не врали, есть такой первый закон распространения информации: информация распространяется. У немцев на эту тему есть пословица: что знают цвай (двое), то знает швайн (свинья).

Поэтому, если вы не хотите, чтобы о каких-то ваших поступках знали другие, самый надежный способ: не совершать таких поступков.

Лень

 

Часто повторяют слова Фридриха Энгельса, что труд сделал из обезьяны человека.

Неправда.

Что человечного в кропотливых поисках еды, утомительном ползании по веткам за бананом, тяжком волочении убиенного крокодила за хвост? Да, любое животное, особенно осел или лошадь, весьма трудолюбиво, когда припрет. Но только когда обезьяна берет палку, чтобы не лезть за бананом, а сбить его с ветки, изобретает колесо, чтобы не волочь, а везти — вот тогда проявляется черта, отличающая разумное существо от животного: желание сделать поменьше, а получить как обычно или побольше. Главное для этой главы — «сделать поменьше». О «получить побольше» написано в главе о жадности.

 

Все главные достижения цивилизации имели причиной лень, а целью — сократить потребное количество труда. Лень шить — швейная машинка. Лень стирать — стиральная. Лень писать — пишущая. Лень подметать — пылесос. Даже основные блага цивилизованного мира — водопровод и канализация — созданы из желания поменьше приносить и выносить.

 

И когда мне говорят, что лень — это плохо, я не плюю обманщику в наглую морду только потому, что лень.

Но увы, не все так просто и безоблачно. Почему же, почему постоянно, со всех сторон, от всех, по всем поводам слышны сожаления о том, что лень мешает, что не дает достичь успеха, подняться по карьерной лестнице, обеспечить достойную жизнь, встать на ноги, и так далее и тому подобное? Ведь и возразить-то нечего. Действительно, всякий раз, когда вместо ударного труда мы садимся на диван с книжкой (а братья и сестры наши меньшие — с сериалом или соцсетью), мы не успеваем сделать что-то полезное, что дало бы нам больше денег, уважения, перспектив…

И почему, в конце концов, эта самая лень действительно одолевает здорового человека? Почему коучи и бизнес-тренеры, с горящими от энтузиазма глазами проповедующие активное достижение успеха, еще не всех лентяев превратили в достойных участников социальной, бизнес- и прочей деятельности? Почему прилежные работники, на которых еще вчера держалось все дело, сегодня выгорают и исчезают на продолжительное и трудное лечение депрессий?

Что за напасть такая?

Ключевое слово вклинилось в самое начало этого текста. Нормальное животное активничает, только когда припрет. А пока не приперло — оно валяется. Даже не так: валя-а-ается. В лучшем случае — играет. У кого есть кошка или собака — не станут возражать.

Второе ключевое слово еще не прозвучало, и оно не так очевидно и не так коротко. И даже вообще не слово. Сейчас попробую его озвучить.

В Древней Греции водились философы. Они сидели, лежали, бродили и рассуждали об интересном. Им не надо было ходить на службу с девяти до шести. Еда росла на деревьях, вино не требовалось покупать в магазинах: достаточно было размять пару гроздей винограда и оставить на денек-другой. Климат позволял обходиться без отопления. Отдельные маргиналы умудрялись вообще жить в бочке. Могли себе позволить.

В менее солнечной части средневековой Европы тоже было не так уж плохо: крестьянин или мастеровой, работая часа по четыре в день, мог обеспечить большую семью из жены и кучи детишек. Я не шучу. Еще раз: люди не зависели от магазинов. Вы могли собственноручно вскопать землю, посадить лен, поливать его время от времени, затем выдернуть, вычесать, спрясть, соткать, раскроить и сшить. Да, процесс длительный, но и обновки не меняли каждый месяц.

Лопата, гребень, прялка, ткацкий станок и иголка служили поколениями, да и изготовленный сарафан иногда передавался от бабушки к внучке. А если уж не брать на себя все стадии процесса изготовления нужных вещей, а расплатиться с ремесленником, скажем, выращенной морковкой, — будет и того проще. Если вы помните, была такая легенда про Рип Ван Винкля, проспавшего сто лет и удивившегося, куда делись все его родные и знакомые, а вместо них — какие-то чужие люди? Вы вдумайтесь: человек продрых целый век, проснулся, и его не удивили ни одежда, ни техника, ни поведение, ни язык…

Довольно нормально было также, наскучив обществом, взвалить на телегу пожитки и умотать куда глаза глядят, в лес. Срубить избу, жить охотой, рыбалкой и собирательством. Потом, конечно, можно жениться, расплодиться и основать таким образом новую деревню, а то и будущий город.

Одному человеку никто не был надобен для того, чтобы выжить. В обществе всего лишь было легче это делать.

Не могу вспомнить автора книги об одном путешественнике. На ум приходят Дефо и Свифт, но проверил — не они. Там главный герой, собираясь в плавание, запасся не одеждой и патронами, но полотном для шитья рубашек, порохом, свинцом и пульницей (формой для литья пуль). Хотя можно и Дефо помянуть: Робинзон-то выжил один на острове, пусть даже ему и досталось волей автора множество полезных вещей с разбитых кораблей. И нельзя сказать, что он очень уж много трудился. Бывало, да, — когда припирало.

Случается слышать жалобы молодых людей на предыдущее поколение, что летом задалбывает себя и детей работой на огороде, а осенью насильно раздает банки заготовок и мешки корнеплодов, которые все равно успевают испортиться раньше, чем их съедают. Смысл в том же самом — тяжкого труда на огороде слишком много для двоих, и даже для четверых.

Зачем я об этом так распространяюсь?

Дело в том, что сейчас никто не в состоянии взять и отправиться жить в одиночку в лес. По крайней мере так, чтобы не нарушить закон. Земля кому-то принадлежит. Если вы хотите, чтобы она принадлежала вам, ее требуется купить. И платить налог. Чтобы охотиться, нужна лицензия, и не одна. Чтобы ловить рыбу — тоже. Даже чтобы спилить дерево, надо просить разрешения настоящих хозяев земли. Да что там, платить придется и за воздух: если вам захочется поставить ветрогенератор мощнее определенного, вы окажетесь должны Росэнерго.

А уж если вы живете в городе, вы должны сразу всем. За жилье, за воду, за другую воду, за отопление, за канализацию, за свет, за газ, за телефон, за другой телефон, за интернет, за право работать, за каждый раз, когда вы при помощи банка перекладываете деньги из одного кармана в другой, за право обратиться к врачу, за иллюзорную возможность получать в старости пенсию…

 

В статье «Коку риса» я писал о том, что нынешние заработки не так уж отличаются от средневековых японских. Я слукавил. Не отличались бы, если бы не было всех перечисленных (и не только перечисленных) трат.

 

Государству гражданин нужен только если он участвует в государственной экономике. То есть продает свой труд (с участием государства) и покупает плоды труда других (с участием государства). И если между собой люди могли бы договориться бартером (отсылаю к замечательной повести Э.Ф.Рассела «И не осталось никого»), то государство и его структуры бартером не возьмут. Только деньгами. А чтобы у вас появились деньги, вам придется вступить в денежные отношения. Со всеми вытекающими: у вас останется средств только на еду, одежду и чуть-чуть на излишества. Любая развитая экономика построена на том, чтобы не оставлять гражданину больше необходимого (отдельные воры и мошенники — не в счет). Из этого, кстати, логично проистекает загадка века: падение рождаемости в развитых странах. А чего вы хотели? Я уже писал выше, что раньше трудящийся мог в одиночку содержать жену и кучу детей, а теперь-то ему едва хватает на себя одного. И для того, чтобы завести хотя бы единственного ребенка, сегодня уже оба родителя должны старательно вкалывать. Потому что дитя надо не только кормить, но и обеспечить всем «необходимым», что, слава нашей экономике, тоже стоит денег.

Итого, система построена таким образом, чтобы человека припирало трудиться гораздо больше, чем на то рассчитывала природа. Системе выгодно, чтобы он трудился больше. Чем больше, тем лучше. Пока не надорвется.

А это неестественно, непсихологично, нефизиологично! Это ведет к постоянному стрессу, неврозам, комплексам, фобиям, выгоранию. А чего ж вы хотели? Может, вы хотели бы бросить все и уехать в королевство Бутан пасти яков? Ан нет, в оба глаза и в оба уха система вам говорит и показывает, что это неправильно, что настоящая, правильная и хорошая жизнь — это такая, которая нужна системе: вам следует работать, работать, работать, учиться работать лучше, добиваться успеха, зарабатывать и тратить, зарабатывать и тратить! Тот, кто много зарабатывает — тот крут, а тот, кто много тратит — тот вообще вау! Успех — это активное потребление, а счастье — это когда купил нашу эксклюзивную новинку по вип-акции «три по цене двух».

И люди — бедные, наивные люди — ведутся. Джордж Оруэлл в гениальной книге «Скотный двор» вывел гиперответственного коня Боксера, надорвавшегося на работе аж до смерти во имя процветания фермы. Очень жалко лошадку, но многажды жалко жалких человеков, которые надрываются во имя не великой, а прямо-таки такой же жалкой и убогой цели: активного потребления, крутизны.

Нам говорят: трудись больше, старайся, и ты достигнешь славы. Но вспомните людей, составивших гордость России: Пушкин, Достоевский, Некрасов, Гоголь, Толстой, Тургенев, — их можно ещё долго перечислять. Все они были сплошь дворяне. То есть люди, которым не приходилось зарабатывать на хлеб, и которые занимались своим делом по желанию, в охотку, и количество еды у них на столе не зависело от вдохновения. А трудолюбивых рабочекрестьян, оставшихся в истории — раз-два и обчелся. Но вы трудитесь-трудитесь, да. Рано или поздно от вас произойдет homo prosperus — успешный человек, а как же.

Сейчас отдышусь и зайду еще с одной стороны.

На некоем форуме как-то завязалась дискуссия о том, кататься ли из Москвы в Питер в купе или в плацкарте. Западло ли тратить деньги за условно мягкую полку в крошечной каморке с тремя попутчиками, или западло трястись в общем вагоне со всяким быдлом. Дискуссия угасла после рассуждения, что каждый человек сам решает, заплатить ли ему день-другой относительного дискомфорта на работе (разница в цене билета — примерно дневной заработок) за 7 часов относительного комфорта в поезде, или потрястись вместе со всеми, а день использовать как-то поинтереснее.

Допустим, вы молоды и здоровы и доживете лет до 80. Это, круглым счетом, 20 000 дней. Предположим, что это валюта. Предположим, что вы готовы заплатить сколько-то дней дискомфорта за сколько-то дней комфорта. Какой курс считать нормальным? Обычный офисный планктон тратит в год 250 дней рутины, чтобы купить 20 дней «отдыха». Это стоит того? Это честный курс? Ладно, если считать все выходные, курс пять к двум — это нормально?

Беда-то еще в том, что эти 20 000 — ваши последние сбережения. Больше никогда не будет. Вообще. Если вы прожили день без пользы или удовольствия (а польза, между прочим — не что иное, как отсроченное удовольствие), то этот день вы потеряли навсегда.

 

В «Тысяче и одной ночи», кажется, есть анекдот о том, как три стервозные женщины поспорили, кто из них ловчее обманет своего мужа. Одна уговорила супруга, что он уже поужинал, и тот лег спать голодным, вторая смогла доказать мужу, что он одет, и он вышел на улицу голым, третья убедила своего, что он умер, и его понесли хоронить. Но решить, кто из них надул своего бедолагу качественнее, они не смогли. Я уж не помню, обратились ли они сами разрешить спор, или их все же судили обиженные мужья, но смысл в том, что судьи признали самым пострадавшим первого мужа, который не поел. Потому что этого, именно этого самого ужина он уже не съест никогда.

 

И вот этот-то баланс, этот счет дням счастливым и дням, потраченным на погоню за иллюзией успеха, где-то в закоулках остатков здравого смысла, затерянных в подсознании, все-таки ведется. Каким-то очень задним числом человек понимает, что его надувают. Какая-то не поддавшаяся на конформистские иллюзии субличность пытается остановить преемника коня Боксера: «Дурашка! Ты что делаешь? Зачем? Остановись, этот дивный вечер уходит безвозвратно!»

Человек, если он не полностью глух, время от времени пробивается этим вопросом: «Что я? Кто я? Зачем я живу? Зачем это все? На фига я тут кручусь? Почему моя жизнь так сера? Вроде и телик купил, и тачку, и телефон модный, а все равно что-то не так, все равно я не так счастлив, как владельцы всего этого барахла из рекламы…»

А если здравомыслящая субличность достаточно сильна, то вместо ударного труда тот же человек занимается ерундой. То есть живет в свое удовольствие. И как нормальная социальная личность комплексует по поводу своего недостойного поведения, своей лени.

Собственно, в этом и проблема. Если человеку приперло (или вдруг захотелось) и он пашет как вол, в предвкушении результата — все в порядке, он в гармонии. Приперло — делаем. Если не приперло, и он в свое удовольствие валяется на диване (лучше бы на лужайке) — тоже нормально. А вот когда он валяется и страдает по этому поводу, или когда пашет и страдает по этому поводу — это разрушительный внутренний конфликт. Причем один и тот же.

Что с этим делать.

То же, что и обычно — договариваться.

У вас есть две стороны: сознание, которое уверено, что надо делать то же самое, что делают все, и чего от вас ждет общество, а не заниматься ерундой, и субличность, которая тоже считает, что знает лучше, и что надо жить в удовольствие, в охотку, и не заниматься всякой другой ерундой.

Для того, чтобы они помирились, пришли к консенсусу или хотя бы к компромиссу, вам придется сделать две очень непростые вещи:

 

1. Понять, что вам от жизни надо. Причем на уровне потребностей, а не на уровне товаров. Ваша лень не поймет, что вам так нужен новый телефончик. Люди тысячелетиями жили вообще без них. И не поймет, зачем вам понтоваться перед барышнями таким дорогостоящим образом, как автомобиль. Обаятельная улыбка обойдется вам всего-то в актерские курсы, а толку — куда больше.

 

Вам нужно четко знать, что в вашей жизни для вас является важным, а что — нет. Причем в форме ощущений. Без этого ничего не выйдет.

Тема эта большая и сложная, я кратко осветил ее в набросках к одному специфическому циклу занятий «Демиургия для чайников», и не готов здесь и сейчас распространяться по этому поводу более подробно. Если есть затруднения — обратитесь ко мне, помогу.

 

2. Научиться отказываться от того, что не вошло в пункт 1. Вам придется пойти поперек общества, а то и поменять окружение, потому что вас не будут понимать.

 

Я уехал из Москвы и осел в Питере в том числе и потому, что в монетарно ориентированной, меркантильной Москве люди смотрели на меня с недоумением: как это я зарабатываю меньше, чем могу, ополоумел, что ли? Питер оказался гораздо более толерантным в этом смысле.

 

Технически я бы посоветовал какое-то значительное время (единицы недель или месяцев) провести в крайне суровой обстановке, только-только пригодной для поддержания жизни — в монастыре, в уединении на дикой природе, в нищей стране без привезенных накоплений, что-то в этом роде. Требует смелости, да. Но зато перетерпев ломку по капуччино, бигмакам, интернету и горячей воде, привыкнув жить безо всего, вы гораздо легче отделите необходимое от привычного.

 

Только после этого вы сможете более-менее надежно принимать осознанные решения относительно того, куда деть день (или неделю, месяц, год) — провести его с кайфом или вложить его в кайф будущий, пусть даже таким длительным и противоестественным способом, как пойти на работу, заняться какой-то фигней, получить деньги, и на вырученные деньги купить сколько-нибудь дней какой-нибудь конкретной радости.

Надо отдавать себе отчет, что лень — это нормальное стремление души к счастью, или хотя бы к комфорту. И если homo piger (человек ленивый) внутри вас не дает вам напряженно мчаться к свершениям, значит он не верит, что эти свершения приведут вас к счастью, радости, комфорту.

Вы же сами прекрасно знаете: если вы уверены том, что вот-вот получите то, что вам действительно нужно, то вас не остановит даже полоса препятствий.

Поэтому не надо считать лень болезнью, как вам пытаются внушить хитроумные продавцы всего. Это самая что ни на есть здоровая суть нормального человека. Просто не верит она в рекламу, не верит, что срочная покупка самолучшего гаджета или наимоднейшей тряпки сделает вас счастливым. И правильно не верит.

Если уж вас, несмотря на исполненные два вышеприведенных пункта, все же настиг конфликт prosperus и piger, единственный способ — сесть и разобраться, точно ли оно вам нужно, и точно ли случится катастрофа, если вы этого не сделаете, и точно ли нельзя этого же (не товара, а целевого внутреннего ощущения) достичь каким-нибудь более простым способом — то есть не прыгать, как макака, а взять палку.

 

Ну и в порядке заключительной морали: лень — это то, что защищает вас от рватия зада по дурацким поводам, то, что не дает вам жертвовать радостью ради товаров, то, что мешает вам тратить вашу жизнь на потеху торговцам.

Цените, любите, пользуйтесь.

Эгоизм

 

Эгоизм это фу, плохо. Никто не любит эгоистов. Быть эгоистом нехорошо. Этому учили во все времена на разных основаниях: философских, религиозных, идеологических, политических и так далее. В общем, примерно так оно и есть. Общество сильно тем, что оно общество, то есть члены его взаимодействуют, заботясь друг о друге, во благо друг друга, общества и всего человечества.

Никто не скажет, что эта забота проистекает от сознательности и благородного воспитания. Социальное поведение легко наблюдается у любых стадных и стайных животных, что означает, что это поведение построено на инстинктивной основе. Известны даже структуры мозга, которые отвечают за это поведение (комплекс SDM) и гены, которые отвечают за активность этих структур. Исследования активности этих структур, да и генов, сами по себе чрезвычайно занимательны, но мы сейчас не о них.

Мне придется расписать в этой главе базовые механизмы социального поведения. Я хотел сделать это особняком, и, быть может, позже выделю это описание в отдельный текст, но раз уж начал, то пусть будет здесь тоже.

Материала много, поэтому писать буду кратко. Я сознаю, что местами это получится слишком сжато, чтобы было легче понять. Извините.

Инстинкт создает потребности, которые выражаются в желаниях, из которых уже следует деятельность. Потребности эти тоже хорошо известны. Вот они.

 

Потребность быть со своими.

Для разных людей эта потребность может быть удовлетворена разными образами. Кому-то надо систематически, а то и часто быть в обществе, в толпе, кому-то достаточно иногда душевно поговорить с друзьями, кто-то удовлетворяется социальными сетями. Если эта потребность не удовлетворена, человек ощущает одиночество. Поэтому остракизм, изгнание, было (и в некоторых формах остается) видом наказания.

 

Потребность в уважении.

Я об этом уже писал, но в другом месте, а именно в статье «Кто тут самый главный?». Повторюсь: стаю должен вести самый сильный. Чтобы определить самого сильного, достаточно встроить во всех вообще желание соревноваться, победить. Самый сильный в результате конкуренции постепенно выбьется в лидеры.

Поэтому каждому человеку важно ощущать свое положение на иерархической лестнице. Без этого человек ощущает себя униженным, не имеющим своего места (на ней же), изгоем. Положение, статус, чин, должность — греют, а некоторые виды посягательства на все эти ценности даже уголовно наказуемы (оскорбление, клевета, кое-что еще).

 

Потребность в одобрении.

Отличается от потребности в уважении тем, что человеку необходимо получать эмоциональные свидетельства того, что его деятельность нравится, устраивает окружающих, пусть и не всех, но хотя бы важных для него: референтной группы или отдельных людей, в первую очередь вышестоящих и близких.

Без этого человек ощущает себя «плохим». Для того, чтобы управлять поведением через эту потребность, существуют такие механизмы, как чувство вины, совесть, желание мирных отношений с окружающими, хвастливость, жажда признания.

Кому-то для удовлетворения этой потребности достаточно благосклонных взглядов родных, а кто-то нуждается в шумном восторге толпы.

Это очень, очень мощный стимул. Настолько, что активное неодобрение само по себе является актом агрессии, и тоже может быть основанием для уголовного преследования. Манипуляция на желании человека быть «хорошим» — самый распространенный вид манипуляции.

 

Потребность в конформизме.

Потребность быть как все. Выглядеть как все, одеваться и вести себя как все. Это тоже очень важный элемент стадности. Тот, кто не выглядит и не ведет себя подобно остальным — чужак. Он претендует на наши ресурсы, но не заботится о нашей стае, он опасен, надо его гнать и бить. Сама эта потребность разделяется на несколько более мелких: выглядеть, вести себя, поддерживать общие ценности, оказывать почтение лидеру, признавать иерархическую структуру общества, выражаться принятым в референтной группе языком… Впрочем, этого вопроса я тоже коснулся в указанной выше статье.

К выскочке и оригиналу, девианту, нонконформисту относятся с опаской и неприязнью. Но даже и без всякой реакции сильно выделяться из общества для большинства людей некомфортно.

Известны эксперименты, когда группе задавались простые вопросы с бесспорными ответами (например, выбрать из сильно отличающихся нескольких линий равную по длине эталону), причем вся группа, кроме испытуемого, по предварительной договоренности давала один и тот же, но очевидно неправильный ответ. Вас может удивить результат, но только 25% испытуемых нашли в себе силы ни разу (в серии из 12 опытов) не пойти на поводу у группы, и, несмотря на давление, настаивать на правильном ответе.

Этим широко пользуется пропаганда, когда инъецируемое убеждение подается как общественное, всеобщее. Аргумент «все так делают» может оказаться достаточным основанием для совершенно любого поведения, даже для абсолютно аморального и криминального.

 

Потребность покровительствовать.

Защищать и поддерживать слабых, находящихся в трудной или опасной ситуации — тоже потребность, и тоже по-разному выраженная у разных людей. Одному достаточно подать милостыню нищенке (пусть даже он в курсе, что это профессиональная попрошайка), другой организует фонд защиты кого-нибудь.

Эта потребность связана с иерархическим положением. Человек таким образом позиционирует себя выше того, кому оказывает помощь, но это не основной механизм.

Эмоционально выражается в жалости, сострадании, сочувствии и вызывает желание оказать помощь, защитить. В сети одно время был популярен ролик, как стадо антилоп отбивает теленка у крокодила.

 

Потребность в справедливости.

Я не буду тратить текст на подробности, но чувство справедливости и переживание при ее нарушении свойственно даже животным, по крайней мере, обезьянам. Это именно эмоциональный подход, поскольку потребность никогда не бывает толком удовлетворена из-за коллизии в понимании справедливости.

Существует три вида справедливости:

 

Всем поровну

Всем по заслугам

Всем случайным образом

 

Понятно, что эти виды справедливости несовместимы между собой настолько, что даже в основах права это понятие почти не используется.

Тем не менее, несправедливость — то, что заставляет людей объединяться в борьбе против нее и совершать перевороты, а ради справедливости человек (а, согласно некоторым наблюдениям, даже обезьяна) может отказаться от собственной выгоды.

 

Потребность быть правым.

Правота — гарантия эффективного планирования и социального одобрения. Есть два способа быть правым: построить разделяемую многими позицию или убедить окружающих в том, что собственная позиция — правильна.

Казалось бы, второй метод порочен, но он имеет логическое обоснование. В ситуации условной разумности масс правильность точки зрения определяется общественным мнением. А как же иначе?

Разумеется, бывают ложноположительные и ложноотрицательные ошибки, но статистически метод вполне рабочий.

Если первый метод обеспечивается исследовательским инстинктом, свойственным в выраженной степени примерно 4-20% популяции, то для реализации второго, социально более важного (поскольку позволяет формировать общественное мнение, опыт стаи), имеется отдельная потребность:

 

Потребность уберегать ближнего от ошибок.

Сложная потребность, но она есть. Попробуйте публично делать что-нибудь простое неправильным образом. Советчиков набежит…

Человеку свойственно не только озвучивать свою (правильную!) точку зрения, но и настаивать на ней, навязывать ее, иногда в спорах, иногда агрессивными средствами, иногда вплоть до уничтожения несогласных. В позитивной форме эта потребность находит свое воплощение в просветительской деятельности.

 

Потребность в альтруизме.

Помимо желания помощи слабому, есть и желание принести пользу обществу, человечеству. Тоже обусловлено генетически, и тоже свойственно разным людям в разной степени.

 

Помимо социальных инстинктов, все остальное достаточно просто и понятно:

Базовые потребности: безопасность, питание, размножение, и надстройка адаптивного поведения: исследовательский инстинкт6 эстетизм и творческий потенциал. Да, каждый из этих механизмов, в свою очередь, очень сложен, многофункционален и достоин многотомного писания, но это как-нибудь потом.

 

Каждому человеку все инстинкты сдаются матушкой-природой вслепую: какой-то инстинкт будет силен, какой-то силен умеренно, а какой-то слаб. Грубо говоря, у каждого человека есть своя иерархия потребностей, и, несмотря на знаменитую пирамиду Маслоу, высшие потребности вполне могут подавлять базовые, хотя и не как правило.

 

Теперь к теме.

Кто же такой эгоист?

Это всего-навсего человек, социальные инстинкты которого не доминируют. Он занят собой, базовыми потребностями, и участвует в обществе только (или почти только) в порядке обеспечения личной пользы.

Давайте пройдемся по списку социальных потребностей и посмотрим, какие же гадости свойственны этому противному человеку — эгоисту, этими потребностями не обремененному.

 

Он мизантроп и социофоб. Ваше присутствие не требуется ему для счастья. Есть вы рядом или нет — ему безразлично.

Он игнорирует институт общественной значимости. Медали, грамоты, погоны, чины и должности сами по себе его не интересуют — только в комплекте с привилегиями. И то он еще посчитает, насколько вложения окупятся.

Ваше мнение о нем его не интересует. Вы можете презирать его и даже выражать ему это презрение, но его это не трогает и никак не влияет на поведение. Впрочем, ваше восхищение ему тоже ни к чему.

Он не уважает традиции, всеобщие ценности, правила и даже законы. Его нельзя уговорить; его можно только убедить хорошими аргументами. Его не пугает, что он со своим мнением и образом действия — в меньшинстве, а то и в одиночестве.

Он не готов ни о ком заботиться, какими бы трогательными глазами ни смотрел на него подопечный.

Он хорошо знает, что мир несправедлив, и с удовольствием этим воспользуется, пожертвовав вашими интересами ради своих.

Он не желает отстаивать свою правоту и не будет ни с кем спорить, разве что для развлечения. У него есть свой подход, удобный и эффективный для него, а если у кого-то другой — это его личное дело. Он может выслушать и учесть ваше мнение, но и все.

Он с любопытством понаблюдает за человеком, пилящим сук, на котором сидит, или наступающим на грабли. В конце концов, каждый сам отвечает за свои действия.

Польза общества его не касается. Он — не общество, у него свои дела.

 

Наверное, это не полный список. Он даже не вполне корректен. Эгоизм, проистекающий из доминанты накопительства (основанной на базовых инстинктах), будет отличаться от эгоизма, основанного на неактуальности оппозитных потребностей стадного инстинкта. Более того, описанное поведение может быть результатом внутренней борьбы, конфликта установок.

Тем не менее, исходя из приведенного списка потребностей (и только из него) более-менее полный комплекс выглядит именно так.

Искушенный читатель заметит удивительное сходство этого портрета с описанием психопатии:

 

Психопатия — психопатологический синдром, проявляющийся в виде констелляции таких черт, как бессердечие по отношению к окружающим, сниженная способность к сопереживанию, неспособность к искреннему раскаянию в причинении вреда другим людям, лживость, эгоцентричность и поверхностность эмоциональных реакций.

 

Справедливости ради надо сказать, что в МКБ-10 и DSM-5 этот комплекс дополняется до диагнозов «социопатия» или «диссоциальное расстройство личности» несдержанностью, агрессивностью и экстрапунитивной позицией. Эгоист разумный, выдержанный и ответственный может выглядеть странным, но не будет считаться ненормальным.

И, разумеется, не обязательно для того, чтобы быть названным эгоистом, иметь весь приведенный комплекс черт. Вполне достаточно двух-трех.

 

Ффух, с диагностикой разобрались, теперь, в согласии с традицией темной стороны силы, посмотрим, как эгоисту получить от своего всеми осуждаемого эгоизма пользу и не получить ущерба. Чтобы не умножать сущностей, давай попробуем переписать приведенные черты в позитивном ключе:

 

Он не зависит от присутствия людей. Он не станет тратить время и силы на то, чтобы быть частью толпы.

На него нельзя навесить ненужных ему обязанностей вместе с погонами, корочками или длинным и красивым титулом. Если вы чего-то от него хотите — потрудитесь замотивировать его чем-нибудь реально полезным.

Его нельзя заставить действовать себе во вред из желания быть хорошим мальчиком. Он не будет платить (временем, силами или другими ресурсами) за то, чтобы ему улыбались или за то, чтобы на него не хмурились. Мотивируйте чем-то реально полезным.

Он не будет делать глупостей только потому, что «ибосказано», «такположено» и для того, чтобы не выделяться из массы. Он не лемминг. Будет цель — будет действие.

Он не ведется на глазки кота из «Шрека». Мотивируйте правильно.

Он не станет жертвовать своими интересами ради того, чтобы всем было поровну: каждый имеет право позаботиться о себе не хуже него. И это справедливо. Абстрактные доводы, у кого что должно быть за его счет, его не трогают.

Ему не интересно бесплатно вкладываться во вразумление идиотов. Если кто-то не захотел воспринять полезные знания самостоятельно — это его личное дело, а если не смог — то нечего и стараться.

Он не ЧипИДейл. Если его попросить, и если ему это не будет очень трудно или очень невыгодно, то он, наверное, поможет. А если не просить, то он лучше займется своими делами, он вам не нянька.

Приносить пользу обществу он вполне согласен, но только если общество ему за это отплатит адекватно. И не более. А если обществу его вклад не настолько нужен, чтобы оценить и поощрить, то он не станет навязываться.

 

Мне кажется, вполне разумный, очень прагматичный, хотя и несколько категоричный подход. Где-то отдает буддизмом, где-то сатанизмом (не расхожими мифами про замученных кошек, а философией), где-то еще чем-то знакомым. А как же? Люди-то появились не вчера и даже не позавчера, и любые структуры личности многократно рождались на свет и даже успели построить свою философию, и не одну.

Не могу сказать, что мне было бы комфортно жить рядом с человеком, откровенно ведущим себя в соответствии с этим манифестом. Но так же некомфортно было бы и с его антиподом.

Мы предполагаем, что сторонник темной стороны силы — человек разумный, думающий. И поэтому понимает, что общество — мощный ресурс, игнорирование которого ведет к потерям и упущенной выгоде. А чтобы пользоваться обществом как ресурсом, следует выполнять, хотя бы иногда, определенные правила. Пусть не из внутренней склонности, а из сухого расчета, но ведь не из внутренней же склонности вы засовываете в автомат деньги, когда хотите получить от него чашку кофе?

Поэтому, даже если ему не хочется пить с начальством, то ради поддержания отношений он вполне может этим заняться. То есть, если вам случилось быть эгоистом по одному или нескольким описанным паттернам, то имеет смысл механически освоить социальное поведение и применять этот навык по необходимости.

Человек устроен просто, и даже если вы будете делать комплименты тупые и механические, то они все равно будут действовать. Если вы будете выказывать уважение коллеге только потому, что у вас в плане на день записано «два раза сделать КУ Иванову», то все равно он начнет относиться к вам лучше. Да, эгоисту придется специально разбираться, в чем должно выражаться эффективное социальное поведение, но оно того стоит.

Очень выгодно и полезно быть добрым и честным. Очень удобно, когда вас любят, когда вам доверяют, когда от вас не ждут ничего дурного. Но в эту репутацию надо (и поверьте, имеет смысл) постоянно вкладываться.

 

Теперь с другой стороны.

Социальным человеком очень легко манипулировать. И желающих это делать сейчас — огромное количество, главным образом потому, что средства доставки манипуляции развились в фантастической степени. Тут тебе и рекламные щиты, и дебилизор, и баннеры в сети, и оплачиваемые тролли, и новости с хитрой подачей… Трудно, очень трудно не поддаться на провокации и манипуляции, не наделать глупостей, не пожертвовать ресурсами ради интересов людей, которым нет дела даже до того, как вас зовут. Это под силу только настоящему эгоисту.

Дополнительная сложность в том, что, как я показал выше, социальных потребностей много. И каждая предоставляет возможность манипуляции. И даже если вы видите, как вами пытаются манипулировать по одной из них, и даже возмущенно от этой манипуляции отказываетесь, то у вас нет гарантий, что вы не пропустили чего-то по другим, более актуальным для вас механизмам. А критике инстинктивные ценности поддаются плохо, туго…

Если вы не психопат, то вы зависите от людей. Это нормально. Если человек, скажем, хвастун, я не вижу в этом ничего особенно дурного. Это свойство сподвигнет его на достижения. Неудобство возникнет, если его будут на этом заставлять делать что-то, ему не полезное. Или, к примеру, если некто заботится о своем превосходстве в какой-то области, это вполне себе конструктивно. До тех пор, пока него не станут брать на слабО.

Выход довольно очевидный, хотя и не совсем простой: научиться обходиться без. Этому учил еще Будда. Не надо, однако, хвататься за все сразу. Берем какую-нибудь одну потребность, и редуцируем ее. Например, нам нравится находиться в толпе, в шуме, веселье, мы часто ходим в клубы, на митинги, на концерты… Это может быть приятно, не спорю. Но если вы от этого зависите, то, во-первых, если ситуация сложится так, что вам придется обходиться без этого, вам будет житься плохо. А во-вторых, на любой зависимости можно манипулировать. Зато если вы научитесь жить в комфорте независимо от того, удалось ли вам попасть на концерт, вам станет гораздо проще.

Любая привычка лечится депривацией. Вы берете какой-нибудь достаточно продолжительный срок и обходитесь СОВСЕМ без удовлетворения этой потребности. Делаете это до тех пор, пока вам не станет все равно. Затем можно вернуться к получению удовольствия этим способом, но уже осознанно, не испытывая боли и обиды, если вы от этого отказываетесь.

В других случаях сложнее. Скажем, если вы зависите от похвалы, вам придется отмечать в уме все моменты, когда вы что-то захотели сделать ради похвалы, или когда вас похвалили, а вам от этого стало хорошо, и научиться в первом случае отказываться от намерения (поначалу можно даже жертвовать какими-то реальными бонусами ради этого), а во втором случае — формировать у себя пренебрежительную реакцию к похвале.

Важно понимать, что ваша цель — не лишить себя конструктивного стимула, а выстроить систему мотивационных приоритетов, которые позволяли бы вам рационально, разумно, осознанно формировать свое поведение.

Другой подходящий метод — уже описанная в предыдущих материалах по темной стороне силы процедура беседы с субличностями.

 

Иными словами, вам, как последователю темной стороны силы, следует построить баланс между рациональным и эмоциональным. Пользоваться, но не зависеть. Принимать, когда можно и отвергать, когда нужно.

 

Если я сейчас начну расписывать работу с каждым компонентом по отдельности, причем со стороны эгоиста и со стороны социальной личности, то это будет хорошим стартом для умной и полезной книги. Но я к этому сейчас не готов. Если у кого-то есть конкретные вопросы по конкретной ситуации — вы всегда можете ко мне обратиться, я буду рад вам помочь и заслужить вашу благодарность и ваше восхищение.

За вполне доступные деньги.

Что люди подумают?

 

Поискал: вдруг есть специальный термин, который я во студенчестве прогулял — нет, не имеется такого. Что странно, потому что потребность в одобрении, зависимость от мнения общества — одна из основных формирующих групповые правила поведения в стае (обществе), и, как всякая потребность, частенько имеет неприятные для индивидуума формы. Впрочем, обществу неприятности индивидуума без разницы: главное, чтобы работало.

И как же оно работает?

У индивидуума есть встроенный регулятор группового поведения: самооценка. Самооценка свойственна только стадным и стайным животным. Например, у собак она есть, а у кошек, как индивидуалистов, нет. И, соответственно, нет зависимости самооценки от мнения со стороны. Поэтому вы можете пристыдить собаку (я люблю приводить в пример показательный ролик «Самый виноватый пес в мире»), а пристыдить кошку… Ха.

Зависимость эта важна для двух задач: регуляция поведения и определение положения на иерархической лестнице.

Нормального человека систематическим одобрением или неодобрением публики, или хотя бы значимых лиц из референтной группы, можно заставить вести себя как угодно, независимо от того, понимает ли он суть происходящего или нет.

 

Если вы, читатель, молоды, шаловливы и обучаетесь в каком-нибудь университете, попробуйте провести эксперимент: выберите лектора, который имеет обыкновение во время чтения лекций ходить туда-сюда, и договоритесь с группой смотреть на него пренебрежительно и враждебно, когда он пойдет направо, но внимательно и одобрительно, когда он будет перемещаться влево. Вы поразитесь, как мало времени требуется, чтобы загнать его в левый угол аудитории.

Не признавайтесь, что это моя идея. Издеваться над преподавателями нехорошо.

 

Каждое выражение одобрения или осуждения несколько смещает самооценку человека. Чем чаще выражается эта оценка, и чем значимее люди, ее выражающие, тем сильнее и стабильнее эффект.

Разумеется, этот механизм не будет работать, если оценку никто выражать не станет, поэтому в комплекте к зависимости от других идет непременное желание свое мнение о ком-нибудь высказать. Сами знаете, каких трудов иногда стоит удержаться от выражения оценки чьему-то поступку.

Есть люди более зависимые от негативной оценки, а есть те, кто более чувствителен к похвале. Аналогично, есть люди, легко выражающие осуждение, и люди, всегда готовые похвалить.

Я касался этого вопроса в статье «Как часто надо хвалить ребенка», где обсуждал степень зависимости от окружающих.

 

Сейчас я хочу немного поговорить о несколько иной стороне ситуации, а именно о тех людях, которые сильно, чрезмерно зависимы от чужой оценки, до такой степени, что испытывают от этого неудобство. В принципе есть техники и упражнения, помогающие устранить эту чрезмерность. В одной главе их изложить, к сожалению, невозможно.

Во-первых, это нормально. Природа раздала разным людям разную зависимость. Вариабельность признака — непременное условие естественного отбора. Кому-то досталось больше, а кому-то меньше. Во-вторых, как я уже сказал, природе безразлично, насколько мучителен для отдельного индивидуума механизм, обеспечивающий выживание и развитие популяции.

Тем не менее, каждому хочется прожить свою жизнь счастливо, так, как нравится ему, а не так, как хотят от него другие. Основная сложность в достижении этой цели — понять, что из того, что мы делаем, мы делаем потому, что мы этого хотим, а что — потому, что этого от нас хочет окружение. Просто удивительно, насколько трудно иногда дается такое понимание. Некоторые элементы нашего поведения настолько глубоко внедряются, что становятся практически неконтролируемыми автоматизмами.

 

В молодости я был очень вежливым юношей, настолько, что при взаимодействии с другими людьми постоянно приветливо улыбался. Обратил внимание я на это только тогда, когда обнаружил, что, помогая выводить из автобуса скандалящего пьяницу, вежливо ему улыбаюсь.

Второй пример: у японцев принято, слушая кого-то, постоянно кивать и говорить «Хай, хай!» («Да, да», что вовсе не означает согласия, а только указывает, что вас слышат и слушают). Как-то я смотрел по телевизору (я тогда еще смотрел телевизор) интервью у какого-то японского деятеля. Интересный момент: пока журналист задавал вопрос, японец стоял с отсутствующим видом. Как только переводчик начал вопрос переводить, японец закивал: «Хай, хай!», несмотря на то, что вопрос-то задавал журналист, а переводчик только переводил. Рефлекс такой.

 

Есть и более сложные поведенческие паттерны, которые тоже включаются сами.

Это большой и красивый вопрос осознанности, и здесь я его даже начинать не буду (В статье «Осознанность для счастья» я его худо-бедно раскрыл).

Но, если вы считаете эту книгу, то, наверное, такой вопрос для вас уже встал, и вы уже озаботились тем, насколько вы хотите быть рабом чужой оценки.

Здесь я вас расстрою: уж коль скоро зависимость от оценки в вас встроена, никуда вы от нее не денетесь. Другое дело, что (при помощи осознанности) вы можете в значительной степени расцепить реактивный автоматизм, и, само собой, это стоит сделать. Однако ошибкой было бы стать полностью независимым. Во-первых, все (ну ладно, большинство) любят манипулировать. Даже если сами этого не замечают. Люди ждут, что если они вас хвалят, то вы радуетесь. Если ругают — огорчаетесь. Если вы не будете так себя вести, то люди, осознанно или неосознанно, будут пытаться искать другие способы управления, а не найдя их (ну, коли вы уже все отследили и все заблокировали) — испытывать чувство фрустрации, расстраиваться, считать вас трудным человеком, недолюбливать и бояться. Оно вам надо? Будьте вежливы в мелочах, спрячьте снисходительную улыбку и поступите так, как от вас ждут, если вам нетрудно. А вот если трудно — принимайте мотивированное решение.

Второе, что имеет смысл делать — имея в виду, что люди подбирают рычаги управления вами — не реагировать на негативные стимулы и радостно вестись на позитивные. Я об этом писал в статье «Немного букаф о мотивации и манипуляции». Статья, мне кажется, удалась и стоит прочтения, но для вашего удобства вставлю копипасту:

 

Всем известно такое слово, как «манипуляция». Это когда от вас чего-то хотят, но не выражают это прямо, а пытаются управлять вашим поведением при помощи различных стимулов. Временами в разных компаниях даже возникают споры, а что же делать с манипуляциями и манипуляторами. Да, для того, чтобы с ними что-то делать, надо научиться замечать манипуляцию, но, если вы этому научились, то ответ примерно такой же: если вас пытаются запугать — не пугайтесь. Если вас пытаются подкупить — подкупайтесь. Если вам предлагают неинтересный, нейтральный для вас стимул — торгуйтесь, пока вам не предложат что-нибудь хорошее. И постепенно манипулятор привыкнет, что для того, чтобы вы были отзывчивы и доброжелательны, вас надо кормить конфетами. Шоколадными. И пусть себе манипулирует.

Важно понимать, что если манипулятор чего-то от вас хочет, то это означает, что это ЕМУ что-то нужно от ВАС, и его задача — добиться этого чего-то. А вам ничего не нужно, вы можете кочевряжиться и крутить носом, поднимая ставку. То есть, он сам дал вам в руки удочку, сам насадил на крючок приманку, сам крючок проглотил, и сам подергал за леску. Вам надо только аккуратно подсекать, давая ему понять, что вы вот-вот сдадитесь, нужно лишь еще чуть-чуть поднять ставку. Причем чем больше сил манипулятор вложил в управление вами, тем большую ценность приобретает для него требуемый результат, и тем больше (парадокс, да) да он готов накинуть сверху. Хотя, конечно, везде надо знать меру.

 

И еще один пример оттуда же:

 

Моя жена хотела, чтобы кошка сама приходила к ней и ложилась рядом. Я предложил взять жестянку, в которую насыпать любимого кошкиного корма, и всякий раз, когда кошка окажется рядом, выдавать ей штучку-другую. Все получилось. Кошка приходит и ложится рядом. И всякий раз, когда это происходит, рука жены непроизвольно тянется к банке с кормом. И кто кого выдрессировал? Вообще-то неважно. Важно, что обеим хорошо.

 

Третий способ использовать темную сторону силы: формируйте свое окружение. И об этом я тоже писал, в статье «Не имей сто друзей», хотя и с несколько другой стороны. Здесь же я хочу сказать, что не надо держать в близком кругу тех, кто вас не ценит. Дело не в том, что он травмирует вашу самооценку (это как раз целиком на вашей совести), а в том, что постоянная поддержка дружелюбного окружения позволит вашей самооценке быть в среднем постоянно комфортной, если уж вы нуждаетесь в этом.

Четвертый способ требует некоторой хитрости. Я вскользь отметил, что похвала или осуждение действенны только в исполнении значимых для вас людей, членов, а в особенности лидеров референтной группы, авторитетов. Для совестливых, добрых людей в эту группу входит все человечество, а преступники, скажем, не интересуются ничьим о себе мнением, кроме соратников. При этом член любой референтной группы ставит ее выше любой другой. Это тоже нормально. Более того, похвала некоторых членов общества может быть для репутации куда хуже осуждения. Скажем, если вы работаете начальником отдела, то одобрение вас соседом-алкоголиком: «Настоящий мужик! Пьет как лошадь!» лучше, чтобы до вашего офиса не дошло.

Поэтому: будьте снобом. Не в смысле подражателем и поклонником модных селебритиз, а в смысле высокомерным, спесивым и чванливым. Не внешне, а внутренне. Не бойтесь осуждать тех, кто думает, ведет себя и вообще живет не так, как вы. Опять же, внутренне. Тогда оценка тех людей, кто не удостоился войти в избранный круг ваших друзей, восхищающихся вами, не будет иметь для вас такого значения. Да, это плохо. Но вам — можно. Я разрешил.

Ну и на закуску: попробуйте найти вкус в эпатаже и экстравагантности. Тогда недоумение и ступор публики будет для вас оценкой «плюс»: эпатировать получилось.

Шарлатанство

 

Это глава не о чувствах, не о состояниях, а о занятии. Сейчас посмотрим, что из этого получится.

Шарлатанство — позорная, презираемая деятельность. К шарлатанам относятся с понятным негодованием, потому что вместо обещанных сокровищ они за изрядные деньги втюхивают хорошо, если не полезные, а часто даже просто вредные отбросы. Гадалки, экстрасенсы, самозваные психологи, включая дикие псевдотермины вроде «астропсихолог» или «православный психолог», астрологи, прорицатели, маги, священники, хироманты, целители, изобретатели и производители чудодейственных лекарств от всего, вообще знатоки областей, о которых они слышали максимум из телепередач… Да мало ли занятий, бесполезность и ложность которых давно и неоднократно доказаны, зато не требуют никакого ума или образования, хотя позволяют делать вид, будто обусловлены неустанными стремлениями к саморазвитию и доступны лишь избранным... Беспардонная ложь, лицемерие, равнодушие к страданиям, в лучшем случае — самообман, безграмотность и неспособность видеть факты.

Что может быть гнуснее, чем в руку, протянутую за помощью, вложить вместо хлеба даже не камень — кусок дерьма, неважно, из жадности или из глупости? Разве что рекламой и хитростью навязать этот кусок в качестве небесплатной услуги.

Однако практически у каждого из нас бывали в жизни случаи, когда мы выступали в роли шарлатанов. Да-да. Почти никто не избежал этих позорных моментов. Не случалось ли вам в школе или студенчестве отвечать на вопросы, на которые вы не просто не знаете ответов, но даже и смысла которых не понимаете? Причем отвечать так, чтобы скрыть свое невежество и сделать вид, будто вы понимаете и сам вопрос и ту чушь, которую несете? А не приходилось ли с умным видом излагать мнение по теме, о которой вы услышали впервые? Ну ладно, второй раз. Вот. Это он — момент шарлатанства. Именно так поступает и именно так чувствует начинающий шарлатан.

Еще легче вступить на путь шарлатанства, повторив чью-то умную мысль и выдав ее за свое озарение, либо, напротив, подав пришедшую в голову мысль как достижение импортной науки. И уж совсем невинная тропинка в эту область лежит через самонадеянный дилетантизм, когда человек (я уже не говорю «мы»), с некоторым трудом восприняв написанную скучающим копирайтером (или шарлатаном) заметку по медицине или психологии, выступает с полученным багажом новых знаний в роли специалиста и эксперта, удовлетворенно пожиная незаслуженное почтение к своей мудрости. Да что там, вполне просто можно получить диплом, не получив образования и так и оставшись инфантильным невеждой.

Рискну предположить, что природа как первого примера (школьного), так и последнего, лежит в одной и той же сфере: желание казаться лучше, значительнее, умнее, выше по иерархической лестнице. Если это сходит в первый раз, а потом во второй, а потом и еще, такое поведение закрепляется как эффективное.

Есть такое слово «понты». Кто-то понтуется дешевой подделкой под дорогие часы, а кто-то — дешевой подделкой под мудрость, эрудицию, образование, умения, навыки, возможности, способности.

При этом, когда ничего не умеешь, совершенно все равно, что изображать — какие-то реальные умения и возможности, или нереальные. Если вы равно не способны ни к тому, ни к другому, вы одинаково хорошо сможете изобразить как умение предсказать судьбу по раскладу карт, так и умение предсказать судьбу по анализу крови. Разница только в том, что во втором случае кто-то может вас уличить во вранье.

Правда, и в этом случае ваши шансы не безнадежны: обыватели охотнее верят тому, кто выглядит важнее и самоувереннее. Да вы и сами наверняка неоднократно видели, как в споре некто, с важным видом несущий чушь, побеждает тихого зануду. Собственно, большинство дискуссий среди простых обывателей как раз и сводятся к тому, кто кого передавит пузом или горлом. Истина, которая рождается в таких спорах — самого, что ни на есть, негодного качества.

Не могу сказать, что это какая-то вредная и досадная аномалия. Напротив, обычный человек, особенно первобытный, не в состоянии силой своего ума определить правоту спорщиков. Генетический опыт подсказывает, что старый, заслуженный вождь бывает прав чаще, чем юная, неопытная девчонка. То есть проще всего правоту человека определить по тому, насколько высоко он стоит на иерархической лестнице стаи. Да, бывают ошибки, но они бывают и в случае напряженного и времяемкого логического анализа, а потому — какая разница? Надо пользоваться тем, что проще.

 

В 1970 году в медицинской школе Калифорнийского университета выступал доктор Майрон Фокс. Это был чрезвычайно импозантный, можно сказать, красивый немолодой человек — с великолепно поставленным голосом, живой, выразительный и убедительный. Он красочно и ярко рассказывал о новых событиях в медицине и разворачивал перед зрителями картины прекрасного будущего, которое ожидает систему здравоохранения.

Слушатели были в восторге и оценили доклад как блестящий. После небольшого антракта на сцену поднялся куда менее обаятельный докладчик, который и сообщил медикам, что они только что прослушали текст, лишенный какого бы то ни было смысла. Большинство поднятых Майроном Фоксом тем не имели никакого отношения к медицине, они никак не были связаны ни друг с другом, ни со здравым смыслом, а половина терминов, скажем «задне-фронтальная эпистула», вообще являются полным бредом, потому что и слов-то таких нет. Составленный же психологами текст зачитал действительно очень талантливый театральный актер.

 

Отсюда парадоксальный вывод: в среде интеллектуалов, образованных, разумных и скептических людей вы можете оказаться правым, последовательно и логично выведя из фактов истину. Но таких людей мало, всего 4% в среднем по популяции. В 80% случаев (именно столько в обществе людей, основа мировоззрения которых — вера во что-нибудь, не обязательно религиозное) логика и факты вообще ничего не значат. Для них высказывания «Это — факт» и «Я в это очень верю» совершенно эквивалентны.

Отсюда следующий вывод: чтобы быть правым для 80% людей, вам не нужно быть ни умным, ни образованным, ни здравомыслящим, ни даже психически здоровым — достаточно иметь уверенный вид, уверенный голос и группу поддержки (сомневающемуся всегда проще присоединиться к стаду, чем принимать собственное решение). Этот лицемерный само(и не только)обман не приходит как результат аморальных раздумий, он формируется окружением. Уверенное поведение в обществе работает на вас, неуверенное — против. Это известно всем, и уверенность в себе — излюбленная тема психологических и артистических тренингов. И даже в том случае, когда человек не осознает этой простой истины, он все равно старается выглядеть увереннее, в том числе когда так себя не чувствует, просто в результате дрессировки окружением.

И вот на этом месте и случается бифуркация (развилка) пути: одни люди осознают (или даже не осознают) уверенность как желательную подмогу в основной деятельности, другие понимают, что ее — вообще достаточно. Больше ничего не надо. Совсем. Искусство надувания щек сделает вас законодателем мод, политиком, чиновником, деятелем искусств, — да кем угодно, кто не стопроцентно зависит от качества результата своей работы. Токарем или писателем оно вас не сделает, хотя плохому токарю позволит получить снисхождение, а то и уважение начальства. Отсюда уже совсем недалеко до идеи продажи этого умения за деньги и использования его как основного занятия.

Идеальная область для продажи важного вида обладает двумя свойствами: в ней не должно быть результата контролируемого качества, и она должна заключаться в живом взаимодействии с обывателями. Я мог бы начать писать список таких занятий, но я его уже частично привел во втором абзаце главы.

Ошибочно было бы считать всех перечисленных и не перечисленных «специалистов» подлыми и бессовестными сволочами. Да, их вполне много, и я их не оправдываю. Но не надо забывать, что если бы эти люди были способны к систематическим усилиям, к обучению, к разумной критике идей, то им не надо было бы заниматься все этой ерундой, они могли бы реализоваться в каком-нибудь достойном и полезном занятии. Для некоторой части шарлатанов их занятие — вынужденная мера и самообман. Они ведь тоже обыватели, и им не так уж сложно обмануть вместе со всеми и себя заодно, поверить, что они действительно значительны, взаправду что-то умеют, на самом деле способны приносить пользу. Притворная уверенность легко превращается в истинную, особенно при благожелательной реакции окружающих. Да что там, обыватель может искренне считать, что, прочитав не одну, а целых две статьи, он при помощи врожденной гениальности постиг высоты и глубины мудрости. Или что внутренним оком он с налету проникает в истинную сущность предметов и людей. Разубедить таких шарлатанов невозможно, ведь осознание реальности — собственной никчемности — нанесло бы им невыносимую травму, и сильнейшие психологические защиты успешно спасают их от этой катастрофы.

В этом смысле самообманщики выглядят достойными сочувствия, то есть более выгодно, чем лжецы и лицемеры.

Слегка оправдаю малую долю шарлатанов: не все бесталанные личности остаются такими на всю жизнь. Если чем-то старательно заниматься, то какие-то стороны личности развиваются. Профессиональные гадалки, прорицатели и так далее зачастую получают наблюдательность, внимательность, проницательность в удивительной степени. В малом количестве случаев такие люди становятся неплохими (еще реже — хорошими) стихийными психологами.

Однако как безграмотные галлюцинанты, так и невежественные обманщики зачастую оказываются обеспеченнее и социально успешнее, чем честно работающие хорошие специалисты (об этом я писал в статье «Где наши клиенты?»).

(Здесь бы самое время повозмущаться и понегодовать, но лень и вообще ни к чему).

Ключевое слово — «честно». Честный человек старается быть честным в том числе и эмоционально, в том числе не выглядеть более уверенным, чем он себя чувствует. И закономерно проигрывает. Успех — не в честности, а в эффективности. Напоминаю, подавляющему большинству публики важнее не ваши аргументы, а ваша убедительность, уверенность. Если вы не используете этого ресурса — вы сами виноваты. Если вы хотите убедить человека, который не поймет ваших теорем, но поверит достаточно твердому взгляду, то, наверное, имеет смысл пользоваться тем инструментом, который лучше работает, а не тем, который привычнее, правда?

Следствие: разумному человеку, идущему путем темной стороны силы, полезно уметь быть шарлатаном. Не обязательно профессиональным, потому что, если вы — разумный человек, тем более идущий путем темной стороны силы, то вы наверняка что-то умеете, кроме как притворяться молодцом. В любом случае, инструмент, доказавший свою эффективность, найдет достойное место в вашем инструментальном ящике.

Лучше всего поучиться у специалиста, но начать можно и самостоятельно.

Во-первых, если у вас есть верование, что врать нехорошо — внимательно прочесть главу «Обман».

Во-вторых, получить удовольствие от безвредного вранья. Научитесь показывать несложные фокусы или гадать на картах. Или на кофейной гуще. Или на стеблях тысячелистника. Или на звездах. Совершенно несущественно. Хороший способ гадать, ничего не умея — воспользоваться «Словами Ванталы».

 

Цитата из статьи «Астрология Масуду»:

 

инструмент сам по себе в мантике (искусстве гадания) ничего не значит; если человеку дано, то он может получить хороший результат при помощи любого инструмента, а то и вообще без него. Если же нет, то никакой инструмент не поможет.

 

В-третьих, научитесь с важным видом нести чушь. Есть такое упражнение для ораторов: «макаронная фабрика». В других вариантах ораторских курсов — «бредогенератор». Это импровизирование с серьезным видом откровенно идиотского текста. Ну как идиотского… Он обязан выглядеть правдоподобно, и слушатель должен понять, что вы шутите, не сразу. Тем лучше, чем позже. У меня даже где-то был пример, чтобы лучше понять, что я имею в виду. Вот:

 

Я тут побывал на макаронном заводе. Знаешь, как оказывается делают макароны?

Сначала изготавливается тесто. Вот на макаронах часто пишут «Изготовлено из твердых сортов пшеницы». На самом деле, таких сортов нет. Есть разброс по твердости обычных зерен пшеницы, поэтому после сбора их сортируют на специальных гребнях, сделанных из нарвальих бивней (любой другой материал слишком быстро изнашивается). То, что помягче, раздавливается и идет на булочки, а остальное соскребается с бивней, смешивается с водой и под давлением подается в сопла, так называемые сопла Лаваля, где выходная скорость струи превышает скорость звука. От динамического удара при переходе через звуковой барьер зерна разбиваются в пыль, которая в смеси с водой дает нечто вроде каши — пульпу. Эта пульпа сгущается при помощи столярного клея до приемлемой консистенции, и прессуется в слябы, которые после окончательного отвердевания в инертной атмосфере отправляются в фрезерный цех, где из них нарезаются квадратные прутки, а в следующем цеху — токарном, они обтачиваются до круглого сечения. Отходы собираются и в дальнейшем используются для производства манной каши. Круглые заготовки (плети длиной 20 метров) идут в сверлильный цех, где в них просверливают продольные отверстия. Кстати, смысл этих отверстий в том, что они позволяют огню быстрее распространяться по макаронам, когда они упакованы в артиллерийскую гильзу. Дело в том, что при добавлении окислителей в тесто (пульпу) макароны могут служить взрывчатым веществом. Все вы, наверное, слышали о взрывах, случающихся на мельницах... Поскольку просверлить продольное отверстие в макаронине длиной 20 метров непросто, для этого используется сверло с гибким валом (вроде как у бормашины) и магнитной центровкой (секрет советских передовиков, выкраденный Нильсом Бором по дороге из Германии в Штаты). Этот метод позволяет сверлить отверстие точно по центру макаронины, однако для этого необходимы настолько большие скорости вращения (33 тыс. об/мин в старом масштабе цен), что даже корундовые буры изнашиваются со страшной скоростью (не забывайте, пшеница-то твердая!), поэтому при каждом макаронном заводе есть цех по выращиванию монокристаллического корунда методом Киропулоса. В 70-х годах профессором Кирога было предложено делать это при помощи углекислотного инфракрасного лазера, но это оказалось возможным только для реально несуществующей идеально прямой макаронины, а реально она оказывается слегка изогнутой (ГОСТ разрешает что-то около 0.05 стерадиан на метр) из-за резонансного биения заготовки в шпинделях токарного станка. Да и макаронина изнутри подгорает. Плети клеймятся (одна на жгут из 100 плетей) и отправляются на склад, где каждые 2 месяца рабочие переворачивают их с боку на бок для предотвращения образования пролежней и опрыскивают дегидратантами для удаления опрелостей. Нужно сказать, что на складе необходимо поддерживать определенную температуру (сейчас не помню), влажность и скорость ветра. Перед нарезкой (при помощи сочетания гидравлического пресса и гильотинного ножа) и упаковкой (в Древнем Риме для этого использовался рабский труд) каждая плеть проверяется на засор отверстия при помощи эхолота (в царские времена для этого применяли специально обученных рыжих муравьев, которые после изобретения эхолота одичали и теперь частенько заползают в макароны по старой привычке). Ну, вот, собственно, и все. Примерно на каждой 10000-й макаронине вы можете найти клеймо завода, состоящее из пробы (а там всегда сначала снимают пробу), названия или герба завода, даты изготовления и личного номера дежурного начальника канцелярии. Да, чуть не забыл, для декора макароны иногда изгибают художники кувалдами в огне фтороводородных горелок.

 

Ну, понятно, что это в порядке упражнения, и что в реальной обстановке надо избегать откровенного бреда и даже того, в чем вы не очень уверены и что легко проверить. Научитесь излагать мутно, невнятно и загадочно. Как у Нострадамуса.

Собственно, вся упомянутая выше статья «Астрология Масуду» и является такой, быть может, чрезмерно серьезной, «макаронной фабрикой».

В-четвертых, научитесь вместо бессмысленного предъявления непонятных обывателю фактов, теорий и рассуждений, выдавать то, чего он ждет: убедительную таинственность, хорошо сочетающуюся с его собственными верованиями. Это не так сложно, но нужна практика.

В-пятых, тренируйте наблюдательность. Это вообще никогда не повредит, а в искусстве шарлатана поможет понять, что кому говорить, а чего не надо.

В общем, это практически все. Если вы не будете «колоться» (на арго актеров — смеяться в серьезном месте), не будете особенно противоречить верованиям слушателя и известным ему фактам, и не станете делать уж совсем диких предсказаний, которые впоследствии не удастся подогнать под реальные события, то вы — готовый потенциальный шарлатан.

Это не значит, что вы обязаны менять свою работу на шарлатанство. Девиз темной стороны силы — наличие выбора без необходимости его делать. У вас просто появится дополнительное умение, инструмент, полезный для решения определенного круга задач.

Если вы вдруг однажды вечером пойдете выпить пива, а проснетесь в Сингапуре весь в татуировках, с бородой по грудь и без гроша в кармане, то такое умение поможет вам продержаться первое время.

Спесь

 

Посвящаю моему доброму приятелю и отменному профессионалу, питерскому интеллигенту Борису Пинскеру, который навел меня на это изложение.

Спесь, чванство, высокомерие, гордыня, надменность, снобизм (во втором, новом значении) — как же мы не любим людей, демонстрирующих нам подобное отношение! Сразу хочется плюнуть на спину, в лужу толкнуть или поставить в глупое положение, чтобы посмеяться. А все почему? Потому что надменный человек вроде как и показывает нам свое превосходство, но делает это не так, как положено у простых и честных людей — в споре и драке, а каким-то таким манером, что и не придерешься. Нос там задерет, губы скривит, хмыкнет неопределенно… Вроде и морду-то бить не за что. А противно… Чувствуешь себя этаким вторым-третьим сортом, с суконным рылом, а то и со свиным, в калашном ряду. А еще хуже, если такая чванная физиономия имеет над нами какую-то минимальную власть: сидит за стеклянным окошком или носит погоны. Очень трудно бывает удержаться от того, чтобы начать заискивать и лебезить: «Но, ваше превосходительство, я ваше превосходительство осмелился утрудить потому, что секретари того... ненадежный народ»… И гадко на душе, потому что чувствуешь в себе рабскую, плебейскую струну, а все из-за кого?

Хотя, с другой стороны, в иностранных фильмах (в отечественных — не то) аристократы смотрятся вполне себе выгодно. Все такие гордые, властные, знающие себе цену, и вместо наорать и вцепиться в волосы — элегантно так перчатку в харю шмяк! Аж сердце замирает от восторга. Но то в фильмах. Или в книгах. Особенно, когда так себя ведет протагонист.

 

— Хамье! — стеклянным голосом произнес Румата. — Вы же неграмотны, зачем вам подорожная?..

 

А.иБ. Стругацкие «Трудно быть богом»

 

Такое же поведение антагониста вызывает уже блаародное негодование и желание нашарить у бедра эфес шпаги.

— Эй, сударь! — закричал он. — Вы! Да, вы, прячущийся за этим ставнем! Соблаговолите сказать, над чем вы смеетесь, и мы посмеемся вместе

Знатный проезжий медленно перевел взгляд с коня на всадника. Казалось, он не сразу понял, что это к нему обращены столь странные упреки.

Затем, когда у него уже не могло оставаться сомнений, брови его слегка нахмурились, и он, после довольно продолжительной паузы, ответил тоном, полным непередаваемой иронии и надменности:

— Я не с вами разговариваю, милостивый государь.

 

А.Дюма «Три мушкетера»

 

 

Впрочем, Дюма аристократом не был. Он описывал свои, мещанские представления об аристократических манерах. Перечтя в зрелом возрасте «Графа Монте-Кристо», я испытал разочарование: самозванный граф как был плебеем, так и остался, несмотря на отсидку. Лишь превратился в позера и фата.

К счастью ли, к сожалению ли, в нашей стране аристократизм — явление редкое. Люди высокого положения — политики, крупные чиновники, промышленники и банкиры — принадлежат либо к купеческой, либо к бандитской среде, в лучшем случае — вышли из охранки. И ведут себя, соответственно, по-свински.

 

— Что ж вы мне прошлый раз, когда я покупал картины, не показывали этой штуки? Занятно!

— Купите! Замечательная вещь, — захлопотал хозяин, почуяв настоящего покупателя. — Настоящая олеография! Это не то что масляные краски... Те — пожухнут и почернеют... А это — тряпкой с мылом мойте — сам черт не возьмет!

— Цена? — уронил покровитель искусства, прищурившись с видом покойного Третьякова, покупающего уники для своей галереи...

— Четыре тысячи.

— Ого! И трех предовольно будет. Достаточно, что вы прошлый раз содрали с меня за женскую головку «Дюбек лимонный» — шесть тысяч.

— Та ж больше. И потом на картон наклеена — возьмите это во внимание!

— Ну, заверните. А фигур нет?

— То есть скульптуры? Очень есть одна стоящая вещь: Диана с луком.

— Садит, что ли?

— Чего?

— Лук-то.

— Никак нет. Стреляет.

 

А.Аверченко «Косьма Медичис»

 

 

Следующее после дворян по уровню поведенческого самосознания сословие — интеллигенция (духовенство в расчет не берем — его деградация на устах у всех). Она, правда, тоже пострадала со времен революции. Случилось мне видеть однажды фотографию конца XIX века — инженеры на строительстве моста,. Достойные, одухотворенные, интеллектуальные лица, полные сознания ответственности, важности и полезности дела, которым они занимаются. Впрочем, к моему удовольствию, в Питере, где я сейчас осел, рафинированных интеллигентов (в моем понимании) довольно много, что безумно приятно. Сами они, тем не менее, сетуют, что народ в городе уже не тот, не тот…

Хитрость в том, что аристократия отличается от интеллигенции базовым поведенческим детерминантом: если интеллигент всеми силами старается, чтобы соседу справа/слева не стало неудобно, то аристократ всеми силами старается, чтобы не выглядеть невыгодно, недостойно. Иногда одно другому не мешает. Но не как правило. Важно, что панибратство с низшими сословиями дворянина запятнает, и поэтому аристократы «держат дистанцию», то есть избегают эмоционального контакта. Что сразу дает понять современному собеседнику, что его отнесли к черни, и порождает в нем протест. А протест можно обработать двояко: либо вступить в конфронтацию и заставить признать себя крутым, либо услугами и почтительным поведением вызвать расположение, достаточное для положительной оценки.

Конфронтация не спасает, потому что в ней признание равенства выражается через агрессию (которая всегда проявляется только к равным в определенных границах, не выше и не ниже), а аристократу это совершенно не выгодно, и он категорически отказывается злиться, как мы видим из диалога д’Артаньяна и Рошфора. Да и как-то неконгруэнтно пытать господина с графскими замашками вопросами класса: «Ты ваще с какого раёна, а?». А без склоки, без обмена оскорблениями как-то и драться-то начинать невежливо. Стремление же услужить дворянину будет, в некоторых случаях, им одобрено или, по крайней мере, воспринято благосклонно. В этих смыслах надменность полезна и эффективна.

Можно возразить, что спесь невежлива. Да, соглашусь я, невежлива, до тех пор, пока вы не желаете вступать в контакт. А зачем вам, собственно, ненужные вам контакты? Пусть словоохотливого алкоголика отпугнет ваша холодная мина и отстраненная поза, так будет лучше. Вы были невежливы с развязным пьяницей — ах, беда какая! А вот если вы решите выразить собеседнику свое расположение, то оно будет гораздо ценнее из холеных рук гордого аристократа, чем в исполнении заискивающего крестьянина. «А вонючие мужики ломали свои шапки и говорили: «Это ничаво». Порадуйте, порадуйте хорошего человека значимой для него благосклонностью, вам зачтется.

Есть сложность. Попытки выглядеть важно, гордо, как правило, смешны.

 

Старый анекдот:

 

Купец гуляет. Ресторан, цыгане, половые носятся, водка ведрами, расстегаи, девки… И вдруг появляется барин. По виду — только из Парижа. Фрак, цилиндр, трость… Волшебным образом весь персонал бросает купца и начинает виться вокруг нового посетителя.

— Чего изволите? Севрюжки, раков?

— Мне, пожалуйста, сразу рюмку миндального ликеру и кусочек ананаса, а потом — черепахового супу чашечку. Тем временем запеките пару рябчиков. Нафаршируйте их, одного — каперсами и спаржей, а второго — рубленой цыплячьей печенью с перепелиными яйцами и языками…

Купец смотрит на все это ревниво и пытается не отставать:

— Мне сей же час еще ведро водки и окорок самолучший! И индюка с капустой!

Барин:

— …обложите их сельдереем, маслинами, картошечкой мелкой, морковкой каротель, только смотрите, чтобы сверху была подсушенная, снизу поджаристая, а внутри — в меру мягкая…

Купец:

— И мне картохи! Ведро! Быстро!

— …под крылышки им положите: первому — брусники, а второму —...

— Клюквы мне! Ведро!

— …а в гузку им зеленого луку с грецким орехом и непременно по кусочку маслица сливочного…

— …И мне масла в жопу! Ведро!

 

Обратите внимание, что внимание придирчивого гурмана персоналу более лестно, чем интерес купца, которому что ни подай — все под водку слопает. Хотя, казалось бы, купец-то заплатит побольше…

Но я не о том. Дешевое пижонство, демонстративная брезгливость, показное презрение, снобизм (в первом значении) не достигают желаемого результата, демонстрируя их носителя выскочкой, самозванцем и вообще… То есть эффект достигается прямо обратный потребному.

 

Ах! Он был действительно великолепен... На нас надвигалось что-то сверкающее, пёстрое, до крика элегантное, бряцающее многочисленными брелоками и скрипящее лаком жёлтых ботинок с перламутровыми пуговицами.

Пришелец из неведомого мира графов, золотой молодёжи, карет и дворцов, он был одет в коричневый жакет, белый жилет, какие-то сиреневые брючки, а голова увенчивалась сверкающим на солнце цилиндром, который если и был мал, то размеры его уравновешивались огромным галстуком с таким же огромным бриллиантом. Палка с лошадиной головой обременяла правую аристократическую руку. Левая рука была обтянута перчаткой цвета освежёванного быка. Другая перчатка высовывалась из внешнего кармана жакета так, будто грозила нам своим вялым указательным пальцем: «Вот я вас!.. Отнеситесь только без должного уважения к моему носителю».

Когда Мотя приблизился к нам развинченной походкой пресыщенного денди, добродушный Шаша вскочил и, не могши сдержать порыва, простёр руки сиятельному другу:

— Мотька! Вот, брат, здорово!..

— Здравствуйте, здравствуйте, господа, — солидно кивнул головой Мотька и, пожав наши руки, опустился па скамейку...

Мы оба стояли.

— Очень рад видеть вас... Родители здоровы? Ну, слава Богу, приятно, я очень рад.

— Послушай, Мотька... — начал я с робким восторгом и глазах.

— Прежде всего, дорогие друзья, — внушительно и веско сказал Мотька. — Мы уже взрослые, и поэтому «Мотьку» я считаю определенным «кельвыражансом»... хе-хе... Не правда ли? Я уже теперь Матвей Семёныч — так меня и на службе зовут, а сам бухгалтер за ручку здоровается. Оборот предприятия два миллиона. Вообще, мне бы хотелось пересмотреть в корне наши отношения.

— Пожалуйста, пожалуйста, — пробормотал Шаша. Стоял он согнувшись, будто свалившимся невидимым бревном ему переломило спину.

Перед тем как положить голову на плаху, я малодушно попытался отодвинуть этот момент.

— Теперь опять стали носить цилиндры?— спросил я с видом человека, которого научные занятия изредка отвлекают от капризов изменчивой моды.

— Да, носят, — снисходительно ответил Матвей Семёныч. Двенадцать рублей.

— Славные брелочки. Подарки?

— Это ещё не всё. Часть дома. Все на кольце не помещаются. Часы на камнях, анкер, завод без ключа. Вообще в большом городе жизнь — хлопотливая вещь. Воротнички «Монополь» только на три дня хватают, маникюр, пикники разные.

 

А.Аверченко «Три желудя»

 

Для того, чтобы заработать архетипическое почтение, поведение должно быть органичным, то есть быть не наигранным, а выработанным на базе воспитанного в себе самоуважения. Важно еще, что дешевые понты обычно относятся к каким-то внешним авуарам, а не к самоценности личности их обладателя. Начинающий сноб гордится модным гаджетом, красивым автомобилем, вхожестью в приемную аж к Самому… Но это все ценно безотносительно его самого, он — лишь случайный носитель, зависящий от разных предметов и чужого авторитета.

Частично, очень кратко, тему самоуважения я затронул в статье «Краткая инструкция, как принять и полюбить себя». Здесь важна та мысль, что вы для себя — самый близкий в вашей жизни человек, уникальный для вас по всем параметрам, потому что все остальные — не вы. С одной стороны, такой поход может вообще снять тему самооценки (написал в статье «Сладкое бремя самооценки»), а с другой стороны, позволяет вам чувствовать свою уникальность безотносительно сравнения с кем-либо по любым критериям. Такой здоровый нарциссизм.

Это, можно сказать, база, на которой последователь темной стороны силы строит разумное отношение к себе и к другим.

Общество с самого детства старается нам внушить, что вы — такой же, как все, а то и похуже, и надо все силы своей жизни потратить, чтобы заслужить уважение окружающих, принести им пользу, возвеличить общество, родину и начальство, пожертвовав, если понадобится, ради этого своим комфортом, благополучием, а то и всей жизнью. А вам никто не должен. «Ты что, лучше других?» — слышим мы вопрос еще в детском саду. И люди ведутся, к вящему удовольствию правящих эгоистов.

А вы, между прочим, все-таки лучше всех. Не удержусь, повторю все же пассаж из упомянутой статьи:

 

Между тем, по всем параметрам самый близкий вам человек это вы. Вы провели с вами уже кучу лет, не расставаясь не на секунду, проведете вместе с вами всю жизнь до смерти, и всем, что у вас есть, вы обязаны вам. Вообще, если подумать, то только ваши чувства, ощущения, эмоции, вам доступны непосредственно. Если мы с вами едим бутерброды, то на вопрос, чей бутерброд вкуснее, для вас существует только один вразумительный ответ: ваш. Потому что вкус моего бутерброда вы вообще не чувствуете. А то, что я испытываю радость или горе, вы можете определить только по интерпретации моего выражения своих чувств.

Таким образом, все люди жестко делятся на две глобальные, ультимативной важности категории: вы и все остальные.

 

Как вообще можно сравнивать? Как можно требовать от вас самоуничижения сравнением с какими-то тенями? То есть, требовать-то можно чего угодно, а вот снизойдете ли вы…

Да, кто-то красивее вас. Но вам-то что до его красоты? Какая вам от нее польза? И, стало быть, какое вам до нее дело? Кто-то богаче. И что вам толку от его богатства? Кто-то умнее. Но вам все равно придется пользоваться тем, что есть у вас! И то немногое, что есть у вас, для вас многажды важнее любых богатств и талантов любых людей, которые не вы.

Да, вы понимаете, что другие этого не поймут. Но вы и не требуете: заставлять кого-то относиться к вам так, как вам нравится, — слишком хлопотное занятие. Вам хватает того, что вы сами осознаете всю вашу уникальность и эксклюзивную важность вас в вашей жизни.

Я не стану писать на эту тему больше, хотя мог бы, так как считаю, что разумному приверженцу пути темной стороны силы этого хватит для старта.

После того, как вы ощутите все величие вашего субъективного мира для вас в полной мере (ну ладно, хотя бы наполовину), вам будет уже не так сложно удивиться собственным привычкам уделять посторонним больше внимания, чем вам требуется. От вас постоянно хотят, чтобы вы хлопотали душой по всем мелким поводам, потому что это кому-то приятно. Улыбнуться продавцу, причем искренне. Поинтересоваться здоровьем любимой собачки, причем опять искренне. Предложить лучший кусок тому, кто любит лучшие куски. От души, да. Постесняться беспокоить чиновника, потому что ему лень и он же не должен. Стучать в дверь, волнуясь: попросят вас войти или побрезгуют. Нервничать при собеседовании на работу: как же, вас оценивает Важное Лицо! И так далее.

А вот кстати сами подумайте, у кого больше шансов получить хорошую работу и продвинуться в карьере: у претендента, услужливого до суетливости, или у того, кто исполнен чувства собственного достоинства и сознания ценности своего опыта? Неужели вам не встречались случаи, когда повышение зарабатывает не лучший специалист, а наиболее самодовольный? Ну? А вам-то кто запрещает? Поджатые губы учительницы из вашего детства, что ли?

 

Имени нового капитана никто не знал. Весь флот звал его по кличке Плавали-Знаем. Кто бы ни обращался к нему с советом, что бы ему ни говорили, все слышали от него один небрежный ответ: «Плавали — знаем». Знаний у него было с гулькин нос, но важности хватило бы на сто капитанов. И, говорят, капитаном он стал только из-за своей важности. Когда на экзаменах ему задавали какой-нибудь вопрос, он так важно отвечал: «Плавали — знаем», что старым профессорам становилось неловко спрашивать его, и они в смущении ставили ему пятёрки.

 

В.Коржиков «Мореплавание Солнышкина»

 

Этим свойством не надо бравировать, и не надо его выпячивать. Если вы примете, почувствуете вашу ценность для вас (в противовес буддистским идеалам), то надменность и высокомерие вылезут сами, естественным и органичным образом.

Игорь Незовибатько, режиссер и психолог, как-то объяснял, почему трудно играть пьяных:

 

Пьяный ничего не изображает, он не выпячивает свое опьянение, напротив, он старается его скрыть, скомпенсировать, он хочет как лучше. Он аккуратно ставит ногу на ступеньку, сосредоточиваясь на том, чтобы нога встала куда надо. Ступенька ускользает, вот незадача… Но он старается! Честно старается!

 

Так и внутренне высокомерный сноб честно пытается быть вежливым, насколько может. Он даже улыбается, спрашивает о здоровье, но старается не то, чтобы очень, и получается у него не так уж хорошо. Все равно заметно, что вы ему безразличны, что не надо в ответ на улыбку разваливаться на стуле и неуместно в ответ на вопрос рассказывать, как вы ходили к зубному. Достаточно испытать благодарность, что такой человек, как он, оделил вас своим вниманием.

Не скажу, что выдавливать из себя раба — легко, просто и быстро. Перестраивать придется всю систему ценностей. Понять, что все, что у вас есть, вы можете в любой момент потерять, но также понять, что вы не станете от этого хуже. Впрочем, и лучше не станете, но это о другом. Принять как факт, что вы, — то есть то, что у вас всегда с собой — ваш основной и практически единственно ценный ваш капитал.

Нет, не буду сейчас об этом. Это долго и сложно. Как-нибудь в другой раз.

Зайду чуть с другой стороны: психическое и телесное связаны между собой. Я бы сказал, взаимосвязаны. И вам проще будет принять свое вселенское дворянство, если вы одновременно с душевной работой поработаете и над телом. Над осанкой, поведением, выражением лица, интонацией, формулировками… Исполняя любое, самое мелкое действие, вы должны исполнять его достойно.

 

Цитата длинная, но она того стоит:

 

Утром четвертого дня, на восходе солнца, прошагав уже целый час в предрассветной прохладе, я пришел к решению: короля необходимо выдрессировать! Так больше не может продолжаться, его нужно взять в руки и добросовестно вымуштровать, иначе нам нельзя будет войти ни в один жилой дом: даже кошки сразу поймут, что этот крестьянин ряженый. Я предложил ему остановиться и сказал:

— Государь, ваша одежда и внешность в полном порядке и не вызывает подозрений, но между вашей одеждой и вашим поведением — бросающийся в глаза разлад. Военная выправка, царственная осанка — нет, это никуда не годится. Вы держитесь слишком прямо, ваши взоры слишком надменны. Царственные заботы не горбят спины, не приучают клонить голову, не заставляют смотреть себе под ноги, не поселяют в сердце страх и сомнение, которые делают голову понурой, а поступь неуверенной. Низкорожденный человек вечно согбен под бременем горьких забот. И вам необходимо научиться этому; вы должны подделать клейма бедности, несчастья, унижения, обид, которые обесчеловечивают человека и превращают его в преданного покорного раба, радующего взор своего господина, — иначе младенцы отгадают, что вы ряженый, и наша затея рухнет в первой же хижине, куда мы зайдем. Прошу вас, попробуйте ходить вот так.

Король внимательно посмотрел на меня и попытался мне подражать.

— Недурно, совсем недурно. Подбородок немного ниже, пожалуйста… вот так, хорошо. Слишком надменный взор. Постарайтесь смотреть не на горизонт, а на землю, в десяти шагах от себя. Так лучше, так, хорошо. Нет, погодите, в вашей походке слишком много уверенности, решительности; нужно ступать неуклюжей. Будьте добры, посмотрите на меня: вот как надо ступать… У вас получается… в этом роде… Да, почти хорошо… Но чего-то все-таки не хватает, я сам не вполне понимаю — чего. Пожалуйста, пройдите ярдов тридцать, чтобы я мог посмотреть на вас со стороны… Голову держите правильно, плечи тоже, подбородок тоже, скорость шага как раз такая, как нужно, осанка, взор — все как следует. Однако все вместе — не то. Итог не сбалансирован. Пройдите еще, пожалуйста… Ага, я начинаю понимать. Нет в вас настоящей унылости, вот в чем загвоздка. Получилась любительщина, дилетантщина — все детали проработаны правильно, до волоска, казалось бы иллюзия должна быть полная, а иллюзии нет.

— Что же делать?

— Дайте мне подумать… Ничего мне не приходит на ум. По правде сказать, здесь помочь может только практика. Вот как раз подходящее место: корни и камни, есть на чем испортить себе походку. Никто нам тут не помешает — кругом поле и всего одна хижина, да и то так далеко, что оттуда не видно. Сойдите, пожалуйста, с дороги, государь, и мы посвятим этот день дрессировке.

Подрессировав его немного, я сказал:

— А теперь вообразите себе, государь, что мы подходим к двери той хижины и нас встречает вся семья. Прошу вас, как вы обратитесь к главе дома?

Король бессознательно выпрямился, словно памятник, и с ледяной суровостью произнес:

— Мужик, принеси мне кресло. И подай мне чего-нибудь поесть.

— Ах, ваше величество, не так.

— Чем же не так?

— Эти люди не называют друг друга мужиками.

— Не называют?

— Их так называют только те, кто выше.

— Ну так я попробую еще раз. Я скажу — «крепостной».

— Нет, нет. Он, может быть, свободный человек.

— Ну хорошо, я назову его «добрый человек».

— Это подходит, ваше величество, но еще лучше, если вы назвали бы его другом или братом.

— Братом! Такую грязь!

— Но ведь мы притворяемся, что мы такая же грязь, как и он.

— Ты прав. Я скажу ему: «Брат, подай мне кресло и угости, чем можешь». Так хорошо?

— Не совсем, не вполне хорошо. Вы просите для себя одного, а не для нас обоих: пищу для одного, кресло для одного.

Король посмотрел на меня удивленно, — он был не очень сообразителен, голова его работала медленно; он мог усвоить новую мысль, но не сразу, а по зернышкам.

— Разве тебе тоже нужно кресло? Разве ты сел бы?

— Если бы я не сел, этот человек заметил бы, что мы только притворяемся равными и притворяемся очень плохо.

— Ты говоришь справедливо! Как удивительна истина, в каком бы неожиданном виде она не предстала перед нами. Он обязан принести кресла и пищу для обоих и подавать рукомойник и салфетки одному с такой же почтительностью, как и другому.

— И все-таки остается еще одна деталь, которую нужно исправить: он ничего не обязан приносить. Мы войдем в хижину; там будет грязь и, вероятно, много противного, но мы войдем и сядем за стол вместе с его семьей, и будем есть, что подадут и как подадут, и держаться будем на равной ноге — если только хозяин не раб; а рукомойника и салфеток не будет вовсе, кто бы ни был хозяин, раб или свободный… Прошу вас, повелитель, пройдитесь еще раз. Так… это лучше… еще лучше; и все же не совсем хорошо. Ваши плечи не гнутся — они никогда не знали ноши, менее благородной, чем железная кольчуга.

— Дай мне твой мешок. Я хочу узнать, что значит неблагородная ноша. Не вес ее сгибает плечи, а ее неблагородство; кольчуга тяжела, но благородна, и человек, носящий ее, остается прям… Нет, не спорь, не возражай. Дай мне мешок. Взвали его мне на спину.

Теперь, с мешком за плечами, король, наконец, совсем не был похож на короля. До конца упрямыми оказались только его плечи: они не гнулись, а если и гнулись, то совсем неестественно.

 

Марк Твен «Янки при дворе короля Артура»

 

В выездном психологическом лагере Синтона практиковались так называемые «фоновые тренинги», когда в дополнение к общим занятиям люди в течение всего дня выполняли индивидуальные упражнения разного рода. Одним из них был фоновый тренинг «Ваше величество». На человека надевали корону, мантию, давали скипетр, назначали свиту, и в течение дня он должен был ни на минуту не забывать, что он — король. Или королева. Это упражнение было важно для такого количества людей, что обычно ежедневно в лагере было по две высочайших четы.

Приведенный отрывок из Марка Твена надоумил меня когда-то, что это упражнение доступно и в автономном режиме, в естественной среде, хотя и с некоторыми поправками. В лагере работа облегчается тем, что королю предоставляется свита, которая, как известно, его делает. Постоянно напоминает своим поведением, что король — король. Царственная особа. Отсекает плебеев, которые об этом забыли (вплоть до публичных казней). То есть, помогает поддерживать фокус внимания на роли, с одной стороны, и позволяет не обрабатывать самому затруднительные ситуации, к которым человек пока не готов — с другой. Если же вы берете себе роль короля в изгнании или в народе инкогнито, то помогать вам никто не будет. Вам придется самому все время помнить, что вместо «Отрубить голову хаму!» вам придется вежливо улыбаться. Это трудно, потому что у вас и других, обычных дел полно. Чтобы пореже забывать о том, кто вы теперь, полезно повесить на себя напоминание — кольцо, браслет, ремешок под одежду, рельефный кулон или что-нибудь в этом роде.

Не беспокойтесь, что люди будут смотреть на вас, как на психа. Обыватели фантастически невнимательны. Они вообще ничего не заметят, кроме, самое большее, одного — двух, которые, как максимум, ограничатся одним-двумя вопросами, на кои и отвечать-то незачем. Но, я уверен, вы легко заметите обратную связь в виде изменения отношения окружающих. Оно неимоверно гибко и быстро меняется. Более того, когда я одному молодому человеку дал описанное упражнение, то уже на следующий день заметил за собой, что я разговариваю с ним несколько иначе, чем раньше, а именно — так, как подразумевает его самоощущение — вежливее, уважительнее. С непроизвольной поддержкой окружения ваша работа над собой пойдет легче. И вы научитесь больше себя ценить, и другие.

Интересно, что достойное поведение — самоподдерживающийся, начиная с определенного этапа, навык. Дело в том, что вся эта суетливая услужливость и самоуничижение, которые воспитываются в черни с детства, пусть даже в форме стремления к дешевым понтам — это наносное. Его достаточно сдернуть, как и любую другую бесполезную привычку, чтобы оно ушло, как ненужное, неактуальное, лишнее.

 

Примерно на этом этапе вы можете позволить себе понять, что вы не обязаны любить всех людей без разбора. Вы вправе относиться к ним любым образом, какой они заслужили своими качествами и своим поведением. Или еще чем-нибудь. Вы можете разрешить себе отнестись с брезгливым презрением к людям безграмотным, истеричным, суеверным, самодовольным, безвольным, да к каким хотите. Внутри своей головы хозяин — вы, и сами решаете, что там будет твориться, и сами решаете, нравится это вам или нет. Ну, разумеется, если вы идете путем темной стороны силы.

После того, как вы научитесь быть величеством, вам останется только принять, что это ваша возможность, а не ваша обязанность. Вы можете сегодня и здесь быть монархом, а завтра и там — грязным животным. Имеете право, а кто вам запретит? В накоплении и гибком использовании возможностей — еще одна суть темной стороны силы.

Глупость

 

Увы.

Темная сторона силы — не для глупых.

 

Поначалу хотел так и оставить. И текст в таком остроумном виде даже несколько дней висел на сайте. Но потом я понял, что это неправильно, не в парадигме темной стороны силы.

Раньше я считал, что человек для того, чтобы быть мне приятным, и чтобы у меня возникло желание с ним общаться, должен обладать тремя качествами: быть умным, добрым и честным. Позже я понял, что ум — это, конечно, хорошо, но мне достаточно, если человек рядом со мной будет просто добрым и честным. А ума нам хватит и моего.

Глупость — недостаток интеллекта. Свойство неудобное, но не обязательно фатальное. И опять же, с чем сравнивать. Дети по сравнению со взрослыми — поголовно глупые. Мы сами можем оказаться расой тупых, если встретимся с инопланетянами, чей средний интеллект равен 1000 единиц по Айзенку. Вне сравнения нельзя сказать, глуп человек или умен. Об этом я написал немного в статье «Как принять и полюбить себя»:

 

прикол в том, что ваша идентификация особенностей как недостатков — это, скорее, глюк, чем что-то еще, по той же причине: недостатки существуют только в результате сравнения чего-то с эталоном (часто мифическим). Скажем, если бы вы родились на острове, где у всех, кроме вас, по три руки, вы были бы уродом. А если бы родились на необитаемом острове (на котором кроме вас вообще никого), то у вас не было бы вообще никаких недостатков. И особенностей тоже, да.

 

Легко быть интеллектуалом в среде, например, необразованных рабочекрестьян. Да что там абстракции: я горжусь своим интеллектом (хотя и понимаю, что в любой момент травма, болезнь или какая другая неприятность может лишить меня моей гордости), но не кичусь им, потому что знаю людей, рядом с которыми остро ощущаю свой тупизм, необразованность и узость кругозора. При этом смешно было бы впадать в самоуничижение, истерики и депрессии, какие иногда посещают юношей, мнящих, что длина их члена недостаточна для того, чтобы чувствовать себя спокойно. В любом случае придется пользоваться тем, что есть, потому что тем, чего нет, пользоваться нельзя.

Да, это не отменяет того, что умному человеку легче ощущать себя умным, так как людей, рядом с которыми он умный — много. Но это не отменяет и того, что умному случается чувствовать себя глупым рядом с теми, кто умнее. Всего лишь для глупого первое случается реже, а второе — чаще. Есть и другие неудобства: недоступность некоторых профессий, специальностей и должностей. Отличие, опять же, количественное. Я, скажем, не в состоянии устроиться на работу стриптизершей, балероном или певцом. И что мне из-за этого плакать, что ли?

Да, глупому человеку придется приложить больше усилий для решения задачи, которую умный решает на раз. Но… Знаете ли вы, что наибольших успехов достигают не бывшие отличники, а бывшие троечники? Отличнику все дается просто, на уроках он скучает, легко щелкая задачки. А троечнику приходится пыхтеть и преодолевать. Первый привыкает к тому, что все доступно, а второй привыкает к тому, что везде надо постараться. И в результате, когда жизнь доходит до этапа, в котором пора начать прикладывать силы, троечник оказывается к этому готов, натренирован на труд, а отличник — нет. Человек с плохой памятью зачастую оказывается более надежен, потому что, учитывая свои особенности, записывает. А верба, как известно, волант, в то время как скрипта, наоборот, манент.

Так и глупому человеку для полноценной жизни, а то и для конкуренции сумным, достаточно учитывать, что он не семи пядей во лбу, и отмерять семь раз, а не рубить сплеча, что и умнику не рекомендуется, хотя соблазн есть, и зачастую приводит людей к неудобным результатам.

Ключевое слово здесь «учитывать». Не удержусь, приведу пассаж из письма незабвенного Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина в редакцию «Вестника Европы» по поводу его книги «История одного города»:

 

«…сатиру, направленную против тех характеристических черт русской жизни, которые делают ее не вполне удобною. Черты эти суть: благодушие, доведенное до рыхлости, ширина размаха, выражающаяся, с одной стороны, в непрерывном мордобитии, с другой — в стрельбе из пушек по воробьям, легкомыслие, доведенное до способности не краснея лгать самым бессовестным образом. В практическом применении эти свойства производят результаты, по моему мнению, весьма дурные, а именно: необеспеченность жизни, произвол, непредусмотрительность, недостаток веры в будущее и т.п.»

 

Посмотрите, практически все эти «характеристические черты» сводятся к одной: непредусмотрительность, отказ от необходимости что-то учитывать, принимать во внимание. При подобном менталитете быть глупым может быть не просто неудобно, а прямо-таки фатально.

Оппозитно к такому менталитету могу привести в пример немецкий образ мыслей. Орднунг, инструкция, минимум инициативы. Опять же не удержусь от цитаты:

 

Глядя, как закатывают рабочие ямы на дороге, вспомнил я, как лет двадцать назад ехал попуткой из Донецка в Ростов.

— Эта трасса Донецк–Ростов, наверное, одна из лучших в СССР, — рассказывал водитель грузовика. — Сколько езжу по ней — и не помню, чтобы ее кто–то ремонтировал. И ни одной выбоины на дороге. А знаете, почему?

В 1946 году эту дорогу делали пленные немцы. Вместе с ними работал вольнонаемным мой отец. Лето, жара градусов под 30. На одном участке дороги пленные немцы укладывают на щебень горячий асфальт. Руководит работой инженер из пленных немцев. В тени под деревом с автоматом наблюдает за ними охранник. Туча закрыла солнце, и тут же инженер даёт команду прекратить укладку асфальта. Увидев это, охранник подбегает к инженеру и орет, наставив автомат: «Ты что делаешь, фашистская сволочь, саботаж устраиваешь! А ну, приказывай продолжать работу, иначе я тебе сейчас изрешечу!» — «Нихт температур!» — говорит инженер. И пальцем на тучу в небе показывает. И как ни угрожал ему охранник, только когда солнце появилось, инженер дал команду продолжать работу.

Эх, нам бы таких инженеров, давно бы коммунизм построили.

 

©тырено с тырнетов

 

Заметьте: пленные немцы из-под палки делают дорогу для бывшего врага и стараются сделать ее хорошо, а русские, которым по этой дороге ездить, о будущем не задумываются. И не надо мне рассказывать, что русские победили немцев в войне. Это было очень давно и очень болезненно. Довольно часто я и сам вижу, как люди работают по принципу: «А, заметем под ковер быстренько, никто не заметит, а последствия потом исправим. Или исправят те, кто после нас будет». Да даже и не просто работают, а страной управляют. В этом смысле недалекий, но тщательный и острожный человек был бы предпочтительнее, чем искрометный трибун, у которого нет времени обдумать свои гениальные решения.

 

Хлестаков: …И тут же в один вечер, кажется, все написал, всех изумил. У меня легкость необыкновенная в мыслях.


Н.В.Гоголь «Ревизор»

 

Если глупый не понимает, что глуп, то это — обычный бытовой идиот, который, кстати, может быть формально вполне интеллектуальным, но при этом верить в бога или в царя, смотреть дебилизор, брать в банке кредиты, посылать СМС на короткие номера, болеть за команду и пить «ее, родимую», после чего садиться за руль, потому что «Да ладно, проскочим!». Об этой разновидности людей я подробно писал в статьях «Нескольких словах об идиотах» и в «Быдло».

Сила глупого не в опоре на везение, как говорится в сказках про Иванушку-дурачка и Емелю, а в понимании границ своих возможностей и использовании только того, что пригодно для использования. Впрочем, сила умного в том же. Но если умный может моментальным озарением немедленно принять решение, которое, как у него обычно бывает, оказывается верным, то «легкость в мыслях необыкновенная» — не путь глупого. Он должен потратить время и силы, чтобы приучить себя компенсировать нехватку полета мысли тщательностью и усердием.

 

Я вел занятия в ВУЗе у студентов-дизайнеров. И наблюдал как раз ту самую картину, о которой говорил: есть талантливые студенты-разгильдяи и ответственные середнячки. Мне свалились два несложных дизайнерских заказа от коллеги, который попросил меня подобрать какого-нибудь художника. И как вы думаете, кому достались эти заказы, первым или вторым? Вот. Потому что ответственность в обычной, реальной жизни гораздо важнее таланта.

 

И ответственность, как я уже написал, в большей степени свойственна простым, недалеким людям, потому что способности развращают. Известные таланты и гении — всегда, всегда не просто таланты, но еще и ответственные, старательные, усидчивые люди с высокой работоспособностью. В отличие от неизвестных, которым «не повезло».

Возвращаясь к пленным немцам: для неумных середнячков немцы и японцы пишут подробные инструкции, скрупулезно выполняя которые, быть может, и не изобретешь колесо, но и сук под собой не отпилишь. Суть инструкции — не в том, чтобы получилось лучше, чем было, а в том, чтобы не получилось хуже, чем надо.

 

Как-то пришлось мне по делу ознакомиться с двумя видеоинструкциями по разбору хитро собранного ноутбука. Там винтики в очень странных местах, причем, бывает, надо сначала отвинтить один, потом перевернуть, отвинтить второй, потом вынуть фигульку, отвинтить тот, что был под фигулькой, только потом перевернуть обратно и отвинтить еще один, рядом с первым. Одна из инструкций была снята сообразительным молодым человеком. Открутил, еще открутил, подергал, перевернул, еще раз перевернул, еще раз, нашел, открутил, опять подергал... Кажется, так до конца и не дошел, хотя некоторые озарения были просто восхитительны. А вторая инструкция была от «старательного». Он открыл перед собой распечатку, и все делал по этой распечатке. Винтики складывал в отдельные плошечки в порядке разборки. Получилось раза в три или четыре быстрее.

 

Поэтому один несообразительный зануда, который не поленился почитать, как надо, в штатных случаях предпочтительнее полудюжины гениев, которые сами сообразят. Особенно, когда речь идет об инструкциях по технике безопасности, составляющиеся иногда поколениями, и очередной пункт к ним иногда дописывается со слезами и матюками.

Итого: если вам случилось быть менее, чем умным человеком, то это отнюдь не ваша беда, а ваш ресурс, который заставил (или заставит) вас быть ответственнее. Записывать. Считать не в уме, а на бумажке. Переспрашивать вместо «а, и так понятно». Уточнять вместо «на месте разберемся». Действовать по инструкции. Проверять три раза, все ли правильно. Читать то, что вы подписываете. Медленно читать, внимательно, потому что быстро вы не схватываете. В непонятных местах задавать вопросы. Если все равно непонятно — откладывать решение и идти советоваться с теми, кто умнее. Кстати, юристы постоянно ругаются на клиентов, что те подписали фиг знает что, даже не прочтя. Потому что «контора солидная, договор типовой, там не обманут». Обманут-обманут.

И не делайте ненужный вид, не стесняйтесь признаться в своей глупости: «Я человек не очень умный, поэтому мне надо медленно и три раза». Да, собственно, и умному человеку не грех признаться, что он чего-то не понял. Но ему непривычно, поэтому он внутренне пожмет плечами, а внешне — кивнет. Не надо так делать. Вы не умный, вам требуется разобраться, чтобы не сделать очередную глупость.

В общем, пользуйтесь.

Хвастливость

 

Вообще-то изначально темой была «Гордыня», но она расползлась на части. Про высокомерие я уже написал в главе «Спесь», теперь вторая порция.

Некоторые свои черты человек принес из животного мира. Как ни странно, хвастливость — одна из таких. Это компонент стадного инстинкта, связанный с групповым обучением, и встречается не только у обезьян, но даже и у крыс. Я уже писал о том, что среди крыс встречаются разведчики, которые шарятся по округе и находят интересное, а то и придумывают интересное. И что они делают с найденным и придуманным? Благоразумно пользуются в одиночку, пока никто не видит? Нет! Они голышом с криком «Эврика!» бегут к вожаку и гордо докладывают: «Смотри, шеф, что я тут сыскал (изобрел)!» И этим повышается выживаемость популяции. Ресурс или метод, найденный одним членом стаи, быстро становится достоянием всего сообщества, а то и вида. И в этом сила стайного поведения. Если бы каждое достижение приходилось выпытывать у его обладателя индивидуально, эффект был бы не тот, не тот. Стремление поделиться опытом комплементарно стремлению учиться.

Любой инстинкт требует удовлетворения, то есть награды, которая принудит особь вести себя так, как задумано. Крыса, отказываясь от единоличного обладания ценным знанием, где стоит отличный мешок крупы, или как удобно тырить растительное масло посредством хвоста, получает нечто взамен. Очевидно, что это нечто — эфемерное, но очень важное чувство того, что эта крыса — молодец, повышение самооценки, общественное одобрение, гордость, а где-то даже альтруистическая самореализация. Собачники знают, какое бывает у животного выражение морды, когда ему сообщают, что хорошо, он молодец, умница!

Второй момент относится не к достижениям, а к свойствам. Особенно сильная и ловкая особь обязательно будет гордиться своими силой и ловкостью. Слава хорошего (а в идеале — лучшего) воина — это мечта кшатрия! Стая должна знать своих сильных бойцов, чтобы иметь возможность эффективно построить защиту, поэтому воин должен гордиться своими силами и умением, и демонстрировать их в поединках и турнирах. Да вообще любая слава греет, или, выражаясь корректно, является функцией общественной оценки, поднимает статус. Поэтому даже тому, кому гордиться особенно нечем, обязательно хочется гордиться хоть чем-нибудь. Это стимулирует! Это заставляет нас развиваться, стремиться к каким-то успехам в каких-то областях, свершениям, соревноваться друг с другом! А соревновательность, как я писал в статье «Не хуже других» — одна из основ иерархии, в которой — изрядная доля силы стаи.

Ситуацию несколько портит подражательность, тоже свойственная стайным животным, которой я коснулся в статье «О гуру и падаванах», и критериальная нечеткость иерархической позиции, что в сумме приводит к тому, что вместо реальных достижений напоказ выставляются вторичные маркеры этих достижений. Скажем, вот идет человек с медалью на груди. На него смотрят с уважением. Я тоже хочу уважение. Тоже хочу медаль. А еще лучше — не одну. И вот уже навстречу обладателю единственной медали идет целый казак, весь увешанный медалями. То есть просто совсем весь.

Если судить по их количеству — ветеран и герой.

Или, скажем, есть богатый промышленник — финансист и организатор. Он может себе позволить купить ну ОЧЕНЬ дорогой телефон. И все смотрят на него с уважением. Я тоже хочу уважения. Я из последних сил возьму себе кредит и куплю такой же. И меня тоже будут уважать. Ага, ага.

Все эти цацки-бирюльки, как сказано выше — лишь вторичные маркеры статуса, имеющие достаточно мало ценности вне достижений, обеспечивших возможность обладания ими. Цацками могут быть не обязательно материальные предметы, но и какие-то права, выдаваемые особо отличившимся. Поэтому некоторые люди любят коллекционировать всякие должности, чины и звания, корочки, карточки и сертификаты, включая скидочные. В общем, все это то, что называется «понты», и о чем я уже писал в главе «Спесь».

Последователю пути темной стороны силы понятно, что такое поведение — ошибка мышления (либо восприятия — потом разберусь), и ведет к успеху только в очень ограниченном числе случаев. Впрочем, эта ошибка настойчиво поддерживается торговцами «элитными», «VIP» и «Top-end» товарами, поэтому обывателю довольно сложно от нее отстроиться.

Вообще-то не только поэтому. Если есть инстинкт, вызывающий у человека жажду гордиться чем-то, то даже в отсутствие реальных поводов он найдет, чем. Это известный механизм, по мере роста неудовлетворенности снижающий уровень стимула, достаточного для удовлетворения какого-то инстинкта. Когда вам в промежутке между обедом и ужином хочется чего-то вкусненького, то вы будете вертеть носом, если ваш любимый салат заправлен не тем соусом, а после трехдневной вынужденной голодовки вы с урчанием слопаете очень невкусную позавчерашнюю холодную овсянку. Или чуть сложнее:

 

Крэйг провел серию опытов с самцами горлицы, в которой он отбирал у них самок на ступенчато возрастающие промежутки времени и экспериментально устанавливал, какой объект способен вызвать токование самца. Через несколько дней после исчезновения самки своего вида самец горлицы был готов ухаживать за белой домашней голубкой, которую он перед тем полностью игнорировал. Еще через несколько дней он пошел дальше и стал исполнять свои поклоны и воркованье перед чучелом голубя, еще позже — перед смотанной в узел тряпкой; и наконец — через несколько недель одиночества — стал адресовать свое токование в пустой угол клетки, где пересечение ребер ящика создавало хоть какую-то оптическую точку, способную задержать его взгляд. В переводе на язык физиологии эти наблюдения означают, что при длительном невыполнении какого-либо инстинктивного действия — в описанном случае, токования — порог раздражения снижается. Это явление настолько распространено и закономерно, что народная мудрость уже давно с ним освоилась и облекла в простую форму поговорки: «При нужде черт муху слопает»; Гете выразил ту же закономерность словами Мефистофеля: «С отравой в жилах, ты Елену в любой увидишь непременно».

Так оно и есть! А если ты голубь — то в конце концов увидишь ее и в старой пыльной тряпке, и даже в пустом углу собственной тюрьмы.

 

К.Лоренц «Агрессия»

 

Поэтому чем меньше у человека достижений, тем меньшим он склонен гордиться. Хорошо, когда можно гордиться всемирной славой, дипломами и медалями, грамотами и премиями, показывающими общественное признание, растиражированными по всем миру результатами своего труда, письмами поклонников и почтением правителей. Но, если этого нет, сойдет и городская слава, а нет и ее — что ж, слава в рамках сообщества любителей экстремальных шахмат — тоже неплохо. Нет миллионных тиражей — довольно и списка публикаций, или концертов, или выставок. Иной раз и вежливые аплодисменты равнодушного зала — и то радуют. Не удалось и этого? Не беда, есть еще «домашняя голубка» — уважение друзей за то, как хорошо ты водишь машину, или как классно готовишь шашлык, или хотя бы как рассказываешь анекдоты. Нет «голубки» — остается «старая тряпка»: ты в профиль похож на Наполеона; ты на последние деньги купил последний айфон; ты, в конце концов, можешь выпить аномальное количество водки; ты вырос до огромных размеров, или побывал на Кубе. Все сгодится. В самом отчаянном случае можно гордиться даже принадлежностью к любому народу или конфессиональной подчиненностью (эта позиция тоже активно поддерживается извне).

 

Русский (стоя посреди сцены и гордясь):

— Я русский! Русский!

Татарин (выходя и гордясь):

— А я татарин. Эх, хорошо мне!

Грузин (высовываясь из-за Кавказского хребта и гордясь):

— Грузин, я! Грузин!

Еврей (сидя в Шереметьеве и гордясь):

— Я еврей! Ох и еврей же я!

Народы (выбегая со всех сторон и гордясь):

— Мы — молдоване! Мы — чукчи! Мы — эвенки!

Гусь (пролетая над всем этим безобразием и гордясь):

— А я гусь! Гусь!!!

 

В. Шендерович

 

Я бы сказал, что ложность такой ситуации все равно ощущается. Поэтому те, кто вынужден гордиться мелочами, которыми обязаны природе, случайности или судорожным попыткам прикрыть свое ничтожество, невротически болезненно относятся даже не к нападкам на свои понты, а к отказу высоко их оценивать. Более того, такое невротическое поведение может даже выставляется правильным и естественным. Все мы читали в новостях о попытках некоторых православных активистов оскорбиться в чувствах чем ни попадя.

Последователю темной стороны силы должно быть ясно, что использовать мощный стимул к развитию таким жалким образом — обидно и неразумно, а понтоваться цацками — еще и смешно (в главе про спесь есть комичная цитата из Аверченко). Проще и приятнее всего гордиться именно реальными, признанными свершениями и достижениями. И, для того, чтобы это было просто и приятно, имеет смысл чего-то на самом деле добиться. Если вам случилось родиться хвастуном, для счастья вам желательно иметь таланты, способности и результаты деятельности, которые будут оценены даже и без того, что вы будете бегать и кричать о них всем подряд. Этим вы убьете целую толпу зайцев: у вас, по всей видимости, будут средства к существованию (таланты обычно востребованы), у вас будет достаточно высокий статус в обществе, и, наконец, вы удовлетворите свою склонность к хвастовству, не чувствуя в глубине души ущербности от попыток казаться чем-то большим, чем вы есть.

Сделайте что-то хорошее, полезное, качественное, и вы увидите, что вас будут уважать и хвалить даже раньше, чем вы успеете похвастаться этим. Это — путь хвастуна.

Немножко о технике. Не более, чем немножко, потому что это тема для индивидуальной работы.

В обществе традиционно ценится скромность. Это разумно, потому что достижения хвастуна часто могут быть эфемерны и иллюзорны. Поэтому, сделав что-то, не надо кричать об этом. Вброс надо делать невзначай, как бы нехотя, не сразу. Пусть людям кажется, что это они, они сами обнаружили, какой вы молодец. Дайте им тоже похвастаться своей наблюдательностью. Ваши крики: «А я хорошо рисую! Посмотрите!» привлечет во много раз меньше благосклонного внимания, нежели чье-то удивление: «А у такого-то, оказывается, вкус! И рука! Вы еще не видели?»

Тоньше надо, тоньше. Поэтому вместо «Почитайте, какая у меня хорошая статья», я пишу: «А об этом я говорил в статье такой-то».

Приложите усилия к тому, чтобы не выглядеть хвастуном, пусть даже мы с вами втайне будем знать, что это не так. Похвастайтесь своей скромностью.

Но главное — делайте что-нибудь хорошо. Ничто так не ценится обществом, как искусность. Оттачивайте мастерство, учитесь и добивайтесь — это сделает вас не просто хвастуном, а успешным, довольным собой хвастуном.

Наглость и Застенчивость

 

Наглость, говорят, второе счастье. Может быть, оно было бы так, если бы наглецы не вызывали негодования, раздражения, злости — одним словом, протеста и противостояния.

Нет, бывают, конечно, очаровательные наглецы, Джек Воробей, например. Простите, капитан Джек Воробей. Но его антагонист в фильме, Джеймс Норрингтон — наглец противный. То есть, чтобы завоевать симпатии, наглость не есть качество ни достаточное, ни даже необходимое.

Как-то мой старший завел кота и кошку. Кошка оказалась неимоверно наглая и нахальная, на нее можно было ругаться любыми словами, она спокойно продолжала таскать куски, совершенно не реагируя на возмущение окружающих. Вместо развития и развязки приведу диалог между сыном и ветеринаром, когда сын понес животных прививать:

 

— Как зовут кота?

— Кот.

— А кошку?

— Никак, она глухая.

 

Вы поняли, да? Кошка вовсе не игнорировала вопли и протесты обиженных людей. Она их просто не слышала.

И сразу цитата из Конрада Лоренца, которую я уже приводил в другой статье:

 

опыт, который провел однажды на речных гольянах Эрих фон Хольст. Он удалил одной-единственной рыбе этого вида передний мозг, отвечающий — по крайней мере у этих рыб — за все реакции стайного объединения. Гольян без переднего мозга выглядит, ест и плавает, как нормальный; единственный отличающий его поведенческий признак состоит в том, что ему безразлично, если никто из товарищей не следует за ним, когда он выплывает из стаи. Таким образом, у него отсутствует нерешительная «оглядка» нормальной рыбы, которая, даже если очень интенсивно плывет в каком-либо направлении, уже с самых первых движений обращает внимание на товарищей по стае: плывут ли за ней и сколько их, плывущих следом. Гольяну без переднего мозга это было совершенно безразлично; если он видел корм или по какой-то другой причине хотел куда-то, он решительно плыл туда — и, представьте себе, вся стая плыла следом. Искалеченное животное как раз из-за своего дефекта стало несомненным лидером.

 

Теперь зайду с другой стороны. Занимались мы позициями восприятия. Позиция восприятия — это точка, с которой человек видит ситуацию. Вот я лучше цитату:

 

Один из аспектов восприятия личностью ситуации в практической психологии описывается понятием «позиция восприятия».

Основных, классических, позиций пять:

0. Нулевая позиция.

Эта позиция исторически была добавлена после первых (отсюда номер) и обозначает их отсутствие. Нулевая позиция состоит в шаблонной реакции, подчинении внешним силам, требованиям, стандартам, традициям, собственным привычкам и социальным стереотипам.

1. Первая позиция.

Ориентирование на собственные, персональные интересы, инициативы, потребности, желания.

2. Вторая позиция.

Понимание и учет интересов, потребностей и желаний собеседника, партнера,

3. Третья позиция.

Отстраненный взгляд «со стороны», оценивающий ситуацию максимально объективно и беспристрастно.

4. Четвертая позиция.

Суммирование предыдущих подходов, системный взгляд. Эта позиция, как синтетическая, редко используется в анализе.

.

В процессе валидизации теста было обнаружено расщепление распределений по шкалам I и II позиций. Анализ показал, что вопросы, влияющие на расщепление, делятся на две категории: в первую входят собственно I и II позиции как умения, навыки и способности, а во вторую — неконтролируемая подверженность влиянию собственных желаний и воздействию партнера соответственно.

Эти дополнительные шкалы были названы п1 и п2.

5. Пассивная первая позиция.

Неконтролируемая зависимость от собственных, персональных интересов, потребностей, желаний, психологическая необходимость ставить их первым приоритетом.

6. Пассивная вторая позиция.

Неконтролируемая зависимость от интересов, потребностей и желаний собеседника, партнера, подверженность внешнему влиянию.

Таким образом результирующий набор шкал разделился на две триады:

Шкалы I, II и III как активные, контролируемые умения, способности, навыки и

Шкалы 0, п1 и п2 как неконтролируемые пассивные зависимости.

 

А теперь прикинем, как выглядит поведение человека с низкими показателями по позициям II и п2. Он ориентируется на собственные нужды, он в состоянии оценивать общую ситуацию, но не понимает, не воспринимает нужды и потребности окружающих. Он глух к ним. ГЛУХ. Как та кошка. Он не замечает, что он кому-то мешает, не в состоянии учесть недовольство окружающих, и, хотя и лишен мешающей ложной стеснительности, обусловленной высоким уровнем пассивной второй позиции, но увы, нарывается, как уже было сказано, на недовольство окружающих, что, сами понимаете, мешает ему строить планы и управлять ситуацией.

Да, быть наглым иногда очень удобно, но иногда и совсем напротив. Скажем, глухая кошка получает по морде гораздо чаще, чем если бы она слышала, что ей кричат. Также и неумение отстраниться от других людей и сконцентрироваться на собственных надобностях тоже может привести к неприятностям.

Одним словом, во всех случаях имеет смысл подавлять пассивную вторую позицию и развивать активную вторую. Вообще активные позиции полезно развивать, а пассивные — подавлять. Путь темной стороны силы — контроль и осознанность.

Если вам случилось быть наглым, то ваше дело — научиться быть не только и не всегда наглым. Если же вы — человек стеснительный, то вам надо научиться наглости. Несмотря на кажущуюся антагонистичность, эти направления работы над собой концептуально различны.

Работа против наглости — тренировка концентрации внимания на окружающих, обучение чтению эмоций с лиц, интонаций и пластики, и одновременно постоянный контроль того, что необременительного можно сделать для пользы и удовольствия соседа справа/слева.

Если ваше внимание вообще неразвито, то работа будет трудной. Все наверняка встречали людей, которые идут в толпе, толкаясь, бросают мусор под ноги, лезут без очереди и так далее. Это не обязательно потому, что они игнорируют неудобства других. Это часто бывает просто от слабого внимания. Очень трудно такому человеку следить за перемещениями соседей, выискивать глазами урну… Вот съел мороженое, в руке оказалась бумажка, она мешает, не нужна, фокус внимания потерялся — бумажка выпала… Впрочем, людям с настолько неразвитым вниманием (и обычно интеллектом) к этому моменту, наверное, уже наскучило чтение статьи, если у них вообще хватило ума ее открыть. Поэтому не буду о них совсем.

Итак, начиная с простых упражнений по концентрации внимания, мы постепенно переносим это внимание на людей, стараясь держать в его круге вначале хотя бы двух-трех ближайших соседей, а затем расширяя область внимания все дальше и дальше. Тренеры, ведущие, ораторы, актеры в состоянии удерживать во время работы в фокусе человек 50-60 одновременно, и не видят в этом ничего необычного.

Второе, что необходимо — научиться пониманию, какие чувства и переживания как отражаются на поведении и речи. Это не очень просто, но и не очень сложно. Существуют тренинги на эту тему, очень помогают актерские студии, и даже внимательный просмотр хороших фильмов с фиксацией на игре актеров может дать довольно много. Для последнего порекомендую голливудские фильмы, в которых, несмотря на зачастую убогие сюжеты, шаблонную работу оператора и художника, небрежную режиссуру, актерская игра обычно довольно хороша и пригодна для изучения. Европейский кинематограф тоже хорош, но от 99,9% отечественных фильмов следует отказаться.

Третье — постоянный анализ того, что имеет смысл сделать для себя, и что — для других. Понять, что нужно вам, понять, что нужно другим, совместить это в поступке. Это уже, скорее, третья позиция, но без нее вы рискуете развить не активную, а пассивную вторую позицию, которая здравомыслящему человеку, в общем, ни к чему.

 

Именно на третьей позиции следует сфокусироваться и тому, кто страдает застенчивостью. К сожалению, развитие активной первой позиции perse довольно затруднительно, так как первые позиции в некоторой степени антагонистичны пассивной второй. Помимо хорошего понимания собственных желаний и потребностей, что само по себе не очень просто, для того, чтобы отфильтровать зависимость от окружающих, необходимо постоянно смотреть на все взаимодействия со стороны. Всякий раз, когда вы собираетесь что-то сделать, задавайте себе два вопроса:

 

1. Этого хочу именно я?

2. Я хочу именно этого?

 

И если вы сомневаетесь в положительном ответе хотя бы на один из этих вопросов, то что-то тут нечисто.

Вы удивитесь, как часто вас используют. Если это использование не стоит вам усилий и ресурсов, то беды в этом нет (все люди пользуются друг другом разными образами), но контроль должен принадлежать вам.

Застенчивость — очень полезное качество для члена стада, но здравомыслящему человеку оно мешает.

В общем, надо быть гибким. Перифразируя Макиавелли, скажу так:

Надо быть вежливым и заботливым, когда возможно, и надо быть наглым и эгоистичным, когда необходимо.

Я понимаю, что говорить легко, но и делать, если не лениться, тоже не чрезмерно сложно.

Жестокость

 

Жестокость — совсем не то, что злость. Даже ни капельки не похоже, пусть даже иногда (а иногда даже и часто) идут рука об руку. Злость — это эмоция (смотри главу «Злость»), а слово «жестокость» обозначает два разных явления:

 

1. Негативное воздействие на кого-то, по силе несоразмерное ситуации.

2. Равнодушие к чужим страданиям.

 

Первое — поведенческий стереотип или традиция, второе — свойство личности.

Давайте разберем последовательно.

 

Сначала про первое значение.

 

— Ну, а что? Что бы вы ему сделали?

И сказала третья дама свистящим шепотом, как гусёнок, которому птичница наступила на лапу:

— Я бы купила булавок… много, много… ну, тысячу, что ли. И каждую минутку втыкала бы в него булавочку, булавочку, булавочку… Сидела бы и втыкала.

— Только и всего?

— Ну, а потом отрезала бы голову и выбросила свиньям!

— Только и всего?

Бедная фантазией худощавая обвела сердитым взглядом насмешливые лица и отрывисто закончила:

— А после этого воткнула бы в него ещё тысячу булавок!!

 

А.Аверченко «Разговор за столом»

 

Бытовая жестокость в мыслях и словах — обыденное для обывателя явление, настолько расхожее, что мы его даже не замечаем. «Убить его мало!», «Чтоб его на том свете черти драли!», «Чтоб у тебя руки отсохли!» — как часто подобные проклятия срываются с наших уст по совершенно ничтожным поводам! И тому есть простое объяснение.

Обращусь, как я часто это делаю, к инстинктам: неправильное поведение членов стаи должно пресекаться, причем желательно таким образом, чтобы и другим «неповадно было». Грубо говоря, речь идет о примитивном понимании справедливости, свойственном даже, по крайней мере, обезьянам. Публичные наказания, действительно мучительные, были способом вдолбить в простые умы простых людей осознание, что за поступок, подобный тому, что совершил провинившийся, вполне может последовать вот такое ужасное наказание, так что лучше не надо.

При наличии возможности наказание назначается любым, кто имеет достаточно власти, чтобы привести его в исполнение. Вождем племени, царем, князем, помещиком, военачальником, работником УФСИН, пьяным отчимом, невротичной учительницей, да мало ли… И строгость наказания во многом зависит не только от ограничений власти, но и от личных привычек, настроения и изобретательности судьи.

Ограничения власти происходили от того же самого инстинкта, жаждущего справедливости. Еще Хаммурапи несколько тысяч лет назад ввел свод законов, указывающих, за что из запрещенного какое наказание полагается по справедливости. Помогло не особенно сильно: до сих пор при наличии той же самой фактической возможности кто попало изощряется как угодно.

Поэтому в средневековом Китае, где система наказаний была четко нормирована (от 10 до 50 тонких палок, от 60 до 100 толстых палок, высылка, ссылка, два вида смертной казни), причем от наказания можно было совершенно официально откупиться деньгами, чином или должностью, существовал для ограничения произвола один интересный закон: если судья назначал наказание более или менее строгое, чем полагалось, то сам получал разницу.

Тоже не помогло. Произвол как существовал, так и существует, и контролировать его довольно затруднительно, что в сторону наказания, что в сторону безнаказанности.

Поэтому до сих пор в слаборазвитых странах, куда придется отнести и Россию, существует месть, основанная на том же самом чувстве справедливости, о котором я писал в самом начале. И как раз месть бывает жестокой, несоразмерной, так как окрашена эмоциями — обидой, сожалением о потере, и тому подобными.

С точки зрения саморегуляции социального поведения ничего дурного в мести нет. Она всего-навсего незаконна и, в некоторых слоях общества, аморальна. Тем не менее, даже в них она существует в виде мелких пакостей и демонстративного отказа в равноправии.

Таким образом, вопрос жестокости по первому типу сводится к понятиям справедливости и соразмерности.

Увы, читатель, я вас расстрою: справедливость — принципиально неформализуемое понятие. Даже основы юридических систем практически не используют его, а когда используют, делают это осторожно и невнятно, типа того, что суды обязаны в вынесении решений руководствоваться в том числе собственным понятием о справедливости. Юрист, у которого я осведомлялся, не смог припомнить другого случая употребления этого слова в юридических документах.

Соразмерность же еще более эфемерна. Нынче, по большей части, не сжигают на кострах и не сдирают кожу; судья может лишь отмерить срок заключения, в который умещаются все наказания за все преступления. Другое дело, что в диких странах надсмотрщики имеют обыкновение издеваться над заключенными разными образами, что делает наказание более тяжким, чем написано в законе.

А уж когда речь идет о мести, то всяк руководствуется собственными, самому неясными представлениями о том, что дОлжно, а что негоже.

И даже еще более того: в повседневной жизни мы зачастую не понимаем, какой силы противодействие должно иметь место в случае, когда наши интересы ущемляются.

Простой пример: нас обсчитали на рынке или в магазине. Если человек имеет здоровую дозу агрессии и несколько свободного времени, он идет «качать права», в результате чего может, при удачном раскладе, получить недостающее. Но подумайте: страдает ли от такого восстановления справедливости недобросовестный продавец? Да нет же! Пусть этот покупатель в этот раз ухитрился вытребовать свои деньги (ну или, скажем, обменять товар), но продавец-то ничего не потерял! Он всего лишь не заработал лишнего. И будет продолжать обсчитывать: пусть не в этот раз, так в следующий пройдет гладко, пусть не с этим покупателем, так с другим! Подобный отпор никак не формирует нормальное, честное поведение продавца. Чтобы такое случилось, надо, чтобы хотя бы иногда нечестный продавец получал не обязательно по заслугам, но так, чтобы ему расхотелось рисковать.

В азиатских странах за воровство отрубали правую руку. А за рецидив — оставшуюся. Во-первых, эффективно: без рук особенно не поворуешь, а во-вторых, как-то очень не хочется попадаться. А чтобы точно не попасться, лучше вообще не воровать.

Отсюда мы формируем критерий справедливости и соразмерности: эффективность формирования общественного (пусть даже в одной группе и только по отношению к вам) поведения.

Не упущу случая похвастаться: я довольно рано интуитивно понял этот алгоритм, и приучил себя в новых сообществах не избегать конфликтов, а ввязываться, причем весьма агрессивно. Через не очень большое время народ привык к тому, что задевать меня чревато. Впрочем, в сообществах примитивного толка, как мне потом объяснили, например, в армии, в местах заключения, в среде алкоголических рабочекрестьян, это правило давно известно: отпор надо давать всегда, независимо от соотношения сил.

Если вас обсчитал продавец в магазине, который вы часто посещаете, то вы должны организовать ситуацию так, чтобы он об этом пожалел, и больше никогда не захотел повторить этот опыт. Если вас обидел сотрудник на работе — аналогично.

Разумеется, существует здравый смысл и техника безопасности, без которых выполнение этого совета самоубийственно. Скажем, попытка прямого противостояния бандиту в полицейской форме может привести вас в исключительно плачевную ситуацию.

При этом внешняя жестокость вполне может иметь место: вас всего лишь обсчитали, а вы добились того, что продавца оштрафовали на зарплату. А с другой стороны — легкое и редкое наказание ничему его не научит. Собственно, именно поэтому в России царит разгул дорогих гостей с юга, а в Европе — разгул несчастных беженцев из Азии (на всякий случай: статья пишется в конце 2015 года; вдруг потом этот бардак неожиданно прекратится, и читателю будет непонятно, о чем речь).

Поэтому позволить себе быть жестоким — не только не плохо, но даже и необходимо. И это не моя личная фантазия. В юности мне встретилось высказывание, которое, даже будучи мной полностью не понятым, впилось в память на всю жизнь : «Истинно добрый человек обязан уметь быть жестоким, иначе это не доброта, а слабость характера». Мне запомнилось, что это сказал Толстой, но поиск в интернете не подтверждает.

Иными словами, если вам встретился вредитель, то, по возможности, надо с ним поступить так, чтобы минимизировать вероятность принесения им вреда в будущем. Даже если ему это будет больно и обидно.

 

Теперь по второму значению.

 

Способность сочувствовать, сострадать, сопереживать — одна из способностей высших животных, обусловливающая эффективность стайного поведения. Прогрессивное, можно сказать, чувство. Но, поскольку по эволюционным меркам оно достаточно свежее, то и вариабельность его довольно высока. Один чувствует чужую боль как свою, а второму совершенно безразлично, кто и как страдает, если это не он сам. У большинства — какие-то средние варианты. Недостаток сопереживания относительно среднего уровня именуется жестокостью.

Для последователя темной стороны силы важно лишь, какое поведение следует из этой способности, и насколько оно нам полезно или вредно, с тем, чтобы контролем пользу увеличить, а вред уменьшить.

В случае сильно развитого сопереживания польза заключается в том, что мы можем доставить себе большое удовольствие альтруизмом, а вред заключается в том, что чрезмерный альтруизм при недостатке ресурсов вредит. Легко отдать на благотворительность миллион, если есть миллиард. А если цена этого поступка — продажа единственного жилья, то расклад получается совсем другой.

Поэтому, если вы одержимы жалостью к сирым и убогим, исчислите свои ресурсы в понятиях денег, времени и сил, определите, какую долю их вы можете безболезненно жертвовать на удовлетворение этой вашей потребности, и осознанно организуйтесь так, чтобы эта доля досталась тем, кому она наиболее нужна. При этом полезно понимать, что инстинкт удовлетворяется наблюдением радости, благодарности, удовольствия одаряемого. Определитесь с периодичностью этих занятий с тем, чтобы неудовлетворенная потребность не толкала вас на глупости в промежутках между актами филантропии. Не пользуйтесь ложной скромностью: определенная известность поможет вам в ваших добрых делах. В случае чего не забывайте, что наказание негодяя — определенно доброе, полезное дело, которое может спасти множество потенциальных жертв. Прощение и толерантность теоретически может иметь воспитательное значение, но куда реже, чем мечтается идеалистам-моралистам.

 

В случае же недостатка способности к сопереживанию ситуация несколько сложнее.

Во-первых, если вам случилось быть таким человеком, то адекватное внутренней ситуации поведение может сформировать вам невыгодную репутацию. Поэтому весьма полезно сопереживание (контролируемое, конечно, в традициях темной стороны силы) развивать, а пока развитие не достигло своей цели — осознанно имитировать. Иначе вас будут сторониться, и вы не сможете получить массу бонусов, проистекающих от любви и уважения публики.

Во-вторых, весьма многочисленные произведения искусства построены именно на этой способности, и без нее вы лишаете себя удовольствия от восприятия этих произведений, что не только обидно, но и вредно для развития.

В-третьих, не будучи способным к полноценному пониманию сопереживания, вы не сможете эффективно прогнозировать поведение других людей, что приведет к ущербности планирования.

Поэтому, повторюсь, ваша задача — развивать в себе эту способность (попробуйте поиск по «эмпатия» и «эмоциональный интеллект»), и контролировать ее, не пуская на самотек.

 

Впрочем, надеюсь, для большинства читателей эти советы будут всего лишь указаниями на необременительные упражнения по работе над собой.

Мысленно я с вами.

Жадность

 

Жадность — слово интуитивно понятное, но при просьбе дать определение большинство людей несколько теряется. Ведь жадным можно назвать и скупого человека, и шопоголика, и барахольщика…

Для того, чтобы понять, о чем мы собираемся говорить (а без этого никакое полезное обсуждение невозможно), обратимся, как это уже приходилось делать, к животным. Например, к хомяку. Для того, чтобы выжить, надо делать запасы. Эта деятельность состоит из нескольких компонентов: приволочь богатство, накопить богатство и защитить богатство. Этот алгоритм встроен в мозги всех видов, которые в состоянии делать запасы, включая человека. Для того, чтобы приволочь, у хомяка есть защечные мешки, в которые может влезть огромное количество вкусняшек. Для сохранения у него есть гнездо. У него и у некоторых других животных в норе есть специальная кладовка, а то и не одна, в которой, руководствуясь особенно сложным инстинктом, можно поддерживать оптимальные условия хранения. Ну, а защитить — это защитить. Не тратить попусту, и никому не отдавать.

 

Был у меня один приятель — большой любитель животных, и жил у него хомяк. У хомяка был огромный стеклянный дом с лабиринтом и множеством комнаток. Хомяк был домовитый и с умом обустроил свое жилище. Была у него и спаленка, и столовая, и, в самом центре лабиринта — кладовка, где хомяк хранил про запас самые лакомые кусочки.

Однажды хозяину хомяка показалось, что хомяк загрустил, и решил он прикупить ему подружку.

Купил. Привез домой. Вызвал хомяка из домика и поставил перед ним подружку...

На мордашке хомяка отобразился ужас. Он подпрыгнул и с пронзительным воплем помчался обратно в домик — прямиком к кладовке. Успокоился только тогда, когда накрыл припасы своим телом.

 

©тырено с тырнетов

 

В норме этот инстинкт у человека развит в степени, достаточной для того, чтобы владеть адекватным количеством запасов. Скажем, у большинства из нас есть холодильник, в котором всегда найдется, что съесть, или хотя бы приготовить, что съесть. Однако бывают и отклонения от нормы. Просто для примера: если у кого-то из вас еще живы родственники, пережившие войну, то, скорее всего, у них есть забавная (для нас) особенность — они запасают консервы, крупы, масло и другие долго хранящиеся продукты. Это следствие травматической актуализации обсуждаемого инстинкта — голода и чувства неуверенности в будущем, случившихся во время войны. Другие люди, которым, по разным причинам, приходилось скитаться — напротив, запасов не делают, а любую еду стремятся употребить на месте, потому что неизвестно, удастся ли ее удержать в поле зрения сколько-нибудь продолжительное время.

Разумеется, человеческие ресурсы не сводятся к пище, и желание оставить что-то «на черный день» может касаться чего угодно.

Мне рассказывали о творческом человеке, который, в советские времена, когда не существовало круглосуточных магазинов, и купить что-то можно было только в течение рабочего дня, покупал сигареты блоками, несколько пачек немедленно распечатывал, и горстями разбрасывал их по комнате, не глядя. Это делалось для того, чтобы, во-первых, можно было взять сигарету из любого положения, без необходимости тянуться к пачке, а во-вторых, чтобы, когда сигареты кончаются, можно было найти еще одну, если хорошенько поискать. Чем больше хочется курить — тем более тщательными могут быть поиски, вплоть до поднимания диванов и отодвигания шкафов.

Но это относительно безобидные, даже занятные варианты реализации инстинкта запасливости. Есть и менее привлекательные.

 

С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец, остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида, более и более, главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения, покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, к холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль. Он уже позабывал сам, сколько у него было чего, и помнил только, в каком месте стоял у него в шкапу графинчик с остатком какой-нибудь настойки, на котором он сам сделал наметку, чтобы никто воровским образом ее не выпил, да где лежало перышко или сургучик. А между тем в хозяйстве доход собирался по-прежнему: столько же оброку должен был принесть мужик, таким же приносом орехов обложена была всякая баба, столько же поставов холста должна была наткать ткачиха, — всё это сваливалось в кладовые, и всё становилось гниль и прореха, и сам он обратился наконец в какую-то прореху на человечестве.

 

Н.В.Гоголь «Мертвые души»


Тут есть дублон старинный.... вот он. Нынче

Вдова мне отдала его, но прежде

С тремя детьми полдня перед окном

Она стояла на коленях воя.

Шел дождь, и перестал, и вновь пошел,

Притворщица не трогалась; я мог бы

Ее прогнать, но что-то мне шептало,

Что мужнин долг она мне принесла

И не захочет завтра быть в тюрьме.

А этот? этот мне принес Тибо — 

Где было взять ему, ленивцу, плуту?

Украл, конечно; или, может быть,

Там на большой дороге, ночью, в роще...

Да! если бы все слезы, кровь и пот,

Пролитые за все, что здесь хранится,

Из недр земных все выступили вдруг,

То был бы вновь потоп — я захлебнулся б

В моих подвалах верных.

 

А.С.Пушкин «Скупой рыцарь»


Гарпагон. Ступай на улицу, там жди. Прочь из дому! Торчишь, как пень, и все глазами шаришь, выглядываешь, чем бы поживиться! Не хочу, чтоб в мои дела совали нос, выслеживали, где и что лежит. Вон как глаза-то бегают, по всем углам шныряют, нельзя ли чего стянуть!

Лафлеш. Черта с два, что у вас стянуть-то! Все на запоре, вы день и ночь все стережете.

Гарпагон. Моя воля — запереть, моя воля — стеречь. Ты что мне за указчик? Мало ли мошенников подсматривают, вынюхивают по чужим домам! (В сторону.) Ох, боюсь, проведал он про деньги! (Громко.) Ты, поди, уж сплетни распустил, что у меня деньги припрятаны?

Лафлеш. У вас припрятаны?

Гарпагон. Врешь, бездельник, я этого не говорил! (Вполголоса.) Вот черт! (Громко.) Я спрашиваю, не распустил ли ты зловредных слухов, что у меня много денег?

Лафлеш. А мне-то что? Много или мало, есть ли, нет ли, нам все едино.

Гарпагон (замахивается на него). Не рассуждай! Вот надеру за это уши! Прочь отсюда, говорю!

Лафлеш. Ну, и уйду!

Гарпагон. Стой, погоди!.. А что унес с собой?

Лафлеш. Что мне унести?

Гарпагон. Иди-ка сюда. Покажи руки.

Лафлеш. Вот, глядите, руки.

Гарпагон. Теперь другие покажи.

Лафлеш. Другие?

Гарпагон. Да.

Лафлеш. Глядите.

Гарпагон (указывает на карманы Лафлеша). Ничего туда не положил?

Лафлеш. Смотрите сами.

Гарпагон (ощупывает карманы Лафлеша). Ну глубоки, ну широки карманы! Сюда сколько хочешь запрячешь воровской добычи. За такие карманы судить бы надо, на виселицу вздернуть.

 

Ж.-Б. Мольер «Скупой»


Да, собственно, жадность, доходящая до степени, когда она теряет смысл и пользу, всегда ненавиделась и высмеивалась. А знаете, почему? Потому что способность делиться с другими (не с членами семьи) — очень новая, социальная способность, свойственная, кроме человека, только другим высшим стайным животным, да и то не всем. И, подобно другим новым социальным инстинктам, щедрость позиционируется как добродетель и воспевается соответственно. Впрочем, немотивированно щедрым людям, бывает, живется достаточно тяжко, ибо желающих получить что-то даром — полно, а благодарных среди них — мало.

 

Теперь пора вывести понятие жадности в виде ясной и удобной системы, пригодной для получения выводов и рекомендаций. Если свести обладание какими-то ресурсами к взаимодействию функций ввода, хранения и вывода, то жадностей бывает всего три вида:

1. Жадность ввода («Глаза завидущие, а руки загребущие») — случай, когда любой доступный ресурс хочется получить в свое владение. На этом поле произрастает шопоголизм, стяжательство, клептомания. Характерный признак — приобретение чего-то ненужно, излишнего, избыточного, непригодного к разумному употреблению.

2. Жадность хранения («Чтоб было») — когда целью, триггером, удовлетворяющим инстинкт запасливости, является восприятие богатств или осознание обладания ими. В мультиках это обычно иллюстрируется сценами купания в деньгах. Характерный признак — аутодемонстративные формы владения.

3. Жадность вывода («Жаба») — когда расходование ресурса вызывает дискомфорт. Характерный признак — наличие хлама, старых и неисправных предметов, либо пусть новых, но неприменимых в нормальных условиях. Анекдот: «После смерти одного старого еврея, в числе прочих вещей обнаружили коробочку с надписью «Маленькие веревочки, непригодные к употреблению».

 

Интересно, что все три пусковых механизма приводят примерно к одним и тем же внешним результатам. Более того, некоторые другие невротические структуры (например, стремление к материальным признакам успеха) тоже имеют сходные проявления. Отдифференцировать причины можно либо по косвенным признакам, либо с помощью (само)анализа.

 

Теперь самое интересное: что с этим делать. Делать, как обычно — контроль, минимизация вреда, максимизация пользы. Главным образом, второе, потому что негативные коннотации жадности мешают пользоваться этим свойством по назначению — обеспечение счастливого будущего.

 

1. Жадность ввода.

Минимизация вреда:

Чтобы не тащить в кладовку все, что подвернется, надо каждый раз, когда возникает такое желание, задавать себе следующие вопросы:

Как я собираюсь этим пользоваться?

Как часто я собираюсь этим пользоваться?

Как долго я собираюсь этим пользоваться?

Какие более простые варианты доступны для этих целей?

Насколько ликвидно это приобретение?

Ответ «пригодится» отметается, как бессмысленный.

Несколько раз в жизни мне приходилось обдумывать покупку автомобиля. Каждый раз, по размышлении и после подсчетов выяснялось, что использование такси мне обойдется дешевле собственного выезда, как в материальном исчислении, так и по вложениям сил на обслуживание моих запросов.

Максимизация пользы:

Деятельность, сопряженная с поиском и приобретением «чего-нибудь интересного» — не такая уж большая редкость. Одно время я даже платил такому человеку за то, чтобы он находил предметы, наилучшим образом удовлетворяющие моим запросам, за минимальную цену. Надо сказать, он делал это замечательным образом, и я получал за весьма небольшие деньги, включая оплату его труда, поистине замечательные покупки. Если не говорить о подобных индивидуальных заказах, то работа антиквара, галерейщика, или просто товароведа в магазине вполне может удовлетворить жажду накопления. Вы подумайте: вы выискиваете, что бы такого купить или выменять, а вам еще за это и платят!

 

2. Жадность хранения.

Минимизация вреда:

Для устранения завалов дома или на даче исчислите стоимость квадратного метра вашего склада. Сколько бы это ни было, если вы — барахольщик, вам не понравится. Квадратный метр должен удовлетворять ваши потребности, в первую очередь те, без которых обойтись нельзя. Два квадратных метра у вас уходит на возможность спать в мягкой постели. Квадратный метр — на возможность сидеть в кресле с книжкой. Пара-другая метров — на комфортную работу с компьютером. И так далее.

Есть простое правило: если вы не пользовались вещью год — она вам не нужна. Нет, существуют, конечно, памятные предметы: бабушкина тарелка, ваша первая гитара, и тому подобное. Решите, какую площадь (держите в голове цену) вы готовы отвести под сентиментальность и эстетику.

Не забывайте, что возможность ходить, не спотыкаясь и не запинаясь об углы, тоже чего-то стоит.

 

Максимизация пользы:

Работа зав.складом или хотя бы кладовщиком — то, что вас порадует. Не надо кривить нос. Вы представляете себе ценность, красоту и оборудование склада большой IT-шной фирмы? Музея? Никакие накопления всякой всячины дома не дадут вам такой радости от содержания в порядке такого количества действительно ценных вещей на работе, не говоря уже о востребованности бережливого и аккуратного работника.

Коллекционирование чего-нибудь небольшого по размерам может вас обогатить. Почтовые марки и монеты не дешевеют со временем, а прямо наоборот. Другое дело, что защищенность (сохранность) таких коллекций не стопроцентна, и надо отдавать себе отчет в риске потерять все в результате стихийного бедствия или кражи. Ну и, конечно, ликвидность таких коллекций несравнима с ценными бумагами или банковскими чеками.

 

3. Жадность вывода.

Минимизация вреда:

Во-первых, такая же, как в предыдущем случае. Во-вторых, ценность предмета должна быть используема. Если вы завели что-то ценное, и так и не использовали до самой смерти, то вы ПОТЕРЯЛИ этот предмет и то, что вложили в его приобретение. Должна быть ротация.

 

Был у него в где-то в 70-е приятель в Москве по кличке Дуралей. Он просыпался с утра без копейки денег и с жуткого похмела. Шел к телефону-автомату и просил двушку на позвонить. Набирал так пять копеек и покупал какой-нибудь советский значок в «Союзпечати». Потом у «Метрополя» менял у иностранца значок на ручку, ручку продавал рубля за три и покупал матрешку. Матрешку менял у «Интуриста» опять же у гражданина из кап.страны на джинсы…

В общем, к вечеру у него набиралось триста рублей, которые он благополучно пропивал со всеми желающими в ресторанах. А утром просыпался без копейки денег и с жуткого похмела. Так он прожил несколько лет…

А Дуралеем его прозвали за то, что у него всегда с собой была купленная справка о том, что он инвалид умственного труда. Он ее ГБ-шникам и ментам предъявлял.

 

©тырено с тырнетов

 

Подумайте, как бы Дуралей жил, если бы остановился на значке за пять копеек, не в силах с ним расстаться?

Даже если вы дарите какой-то предмет, то тем самым вы вкладываетесь в хорошее к вам отношение. По Павлову и Дурову. А это, между прочим, очень выгодное вложение.

Знаю я одного психолога, который при начале знакомства каждый раз появляется с каким-нибудь сувениром. Через некоторое время он, таким образом, при помощи учений Павлова и Дурова вырабатывает мнение о себе как о приятном и хорошем человеке, даже при недостатке подтверждений тому. Далее можно подарочки делать прекратить, мнение уже сформировано. К чести его надо сказать, что и без сувениров он сам по себе действительно приятный и интересный человек.

 

Максимизация пользы:

Это, наверное, сложный случай. Мне, по крайней мере, сходу не удается придумать род деятельности, требующий защищать телом хомячью кладовку. Системы сигнализации, разве что… Сейфы… Но это все равно не очень близко.

 

Не стану я выжимать из себя рекомендации, в которых не уверен. Если ваша ситуация требует большего внимания — напишите мне, обсудим.

Итак, лишний раз напомню, что суть темной стороны силы — в контроле и использовании того, что дала нам природа. Жадность, если она используется разумно, как и все остальные «пороки», может принести много пользы и радости, и не только вам.

Одиночество

 

Человеческие инстинкты делятся на три группы: базовые (физиология, безопасность, комфорт), социальные (все, что связано с взаимодействием с себе подобными) и высшие (творчество, исследование мира).

Если прикинуть в уме структуру времени и сил, которые люди тратят на эти группы, то у большинства самую солидную долю ресурсов будет отнимать именно вторая группа — социальные инстинкты. И ничего неожиданного в этом нет: способность объединяться в стаи и стада дала многим видам шанс не только на выживание, но и на доминирование. Позволю себе цитату из моей статьи «С кем быть умному человеку»:

 

Стая — это сила, которую призывают себе на помощь слабые и беззащитные. Вот, скажем, гусь домашний. Дурная, бестолковая птица, которой совершенно не проблема свернуть длинную, как для этого и созданную, шею. А стая гусей — о, стая гусей — это воинство, которое лучше обходить стороной. Бродячая собака — несчастное существо, которое всяк норовит пнуть, огреть палкой или хотя бы просто напугать. А стая собак — смертоносная бригада. Поэтому у тех видов животных, в инстинктах которых есть тропизм к группе, потенциал выживания гораздо выше. Даже у маленьких рыбешек, которые вообще никак себя защитить не могут. А есть еще муравьи и саранча…

 

Переоценить значимость стайности в вопросе выживания (не индивидуума, правда, а популяции) невозможно. Поэтому такая важная способность развивается, усиливается и усложняется эволюцией, принимая все более серьезную роль в пьесе жизни каждого члена стаи. Не так уж много можно найти в обычной судьбе моментов и занятий, не связанных с взаимодействием с себе подобными. Практически все наше существование нацелено на достижение и поддержание «правильных» отношений с окружающими, преследование социальных целей, и очень мало людей, для которых это не так.

Напомню, что это не какая-то таинственная гуманистическая или божественная природа, а группа относительно молодых (хотя и не настолько молодых, как высшие) инстинктов, железной рукой направляющая наши поступки в сторону ближних.

С некоторым приближением эту группу можно расписать примерно в такой форме:

 

Потребность в группе

Потребность в принятии

Иерархические

Стремление к доминированию

Забота о статусе (не обязательно связанном с доминированием)

Стремление унизить конкурента

Стремление к подчинению лидеру

Потребность в уважении

Поддержание группы

Защита слабых

Взаимопомощь

Альтруизм

Распространение знаний (ценностей референтной группы)

Отстаивание правоты (стремление к чувству своей правоты)

Препятствование ошибкам окружающих

Предупреждение об опасности

Потребность в одобрении (благодарности)

Дифференциация свои/чужие

Поиск общественного врага

Конформизм

Ксенофобия

Традиционализм

Ось «безопасность — прогресс»

Консерватизм

Реформаторство

 

Как ни обидно, но практически вся человеческая деятельность, как реальная, так и описываемая в художественных произведениях и фильмах, сводится к этим интенциям и их конфликтам. Понятия чести, совести, достоинства, благородства, духовности (если не опускаться до вульгарно-религиозного толкования этого слова), порядочности, верности и многих других сводятся к структуре актуализаций перечисленных потребностей.

И еще раз напомню (не обижайтесь), что потребности эти — инстинктивные. По каждой из них я могу внятно и последовательно обосновать их пользу для стаи (общества), но полагаю, что вдумчивый читатель способен сделать это и самостоятельно.

Из инстинктивной природы указанных потребностей следует интересный вывод: неудовлетворенность любой из них, достаточно актуальной, приводит к эмоциональному (душевному) дискомфорту. В точности, как неудовлетворенность физиологических потребностей приводит к дискомфорту телесному.

Если вы пройдетесь взглядом по списку и прикинете, как должна ощущаться неудовлетворенность конкретной потребности, то по крайней мере в половине случаев вы поймете, что внутренне она выглядит как одиночество. Нет людей рядом — одиночество. Нет своего круга — одиночество. Враждебное окружение — одиночество. Нет сильных людей рядом, способных вас поддержать — одиночество. Вас считают неправым — одиночество. Не разделяют ваших взглядов — одиночество. И так далее.

То есть, чисто технически одиночество — это эмоциональное проявление неудовлетворенности каких-то компонентов стадного инстинкта.

У разных людей стадный инстинкт проявлен в разной степени, определенной наследственностью, воспитанием, обстоятельствами. И более того, различные компоненты этого инстинкта тоже представлены по-разному.

Еще одна цитата из другой моей статьи, «Четыре варианта социофобии»:

 

Стадный инстинкт, заложенный в любое стадное или стайное животное, включая человека, велит нам быть частью общества, находиться поблизости от своих, взаимодействовать с ними. Однако и формы, и количество контактов, необходимые для удовлетворения этого инстинкта, очень вариабельны. Кому-то требуется дважды в неделю посещать клуб, кому-то надо ежедневно ощущать рядом с собой родных и близких, а кому-то достаточно посмотреть пять минут в окно и убедиться, что социум существует, никуда не делся, или же изредка побеседовать с дальним другом по телефону. Это не перечисление вариантов, а просто примеры.

Неудовлетворенный в этой потребности стадный инстинкт выражает себя в виде чувства одиночества, покинутости. При этом у каждого могут быть свои причины для переживания одиночества — кому-то не хватает шумных компаний, а кому-то понимания и поддержки.

 

Поэтому и триггер запуска чувства одиночества — необходимости удовлетворить стадный инстинкт — у всех разный. Сейчас для нас важно, что он есть. Для популяции это, конечно, хорошо. Для индивидуума обычно тоже неплохо, но вовсе не всегда. Инстинктивная потребность в этом случае вовсе не предполагает непременную пользу для нас с вами, только для популяции. А уж насколько вы лично осознанно желали бы этой пользы — это отдельный вопрос, и при этом только ваш.

И снова цитата из статьи «С кем быть умному человеку», а точнее — из работы Г.Лебона «Психология народов и масс»:

 

общие качества характера, управляемые бессознательным и существующие в почти одинаковой степени у большинства нормальных индивидов расы, соединяются вместе в толпе. В коллективной душе интеллектуальные способности индивидов и, следовательно, их индивидуальность исчезают; разнородное утопает в однородном, и берут верх бессознательные качества.

Такое именно соединение заурядных качеств в толпе и объясняет нам, почему толпа никогда не может выполнить действия, требующие возвышенного ума. Решения, касающиеся общих интересов, принятые собранием даже знаменитых людей в области разных специальностей, мало все-таки отличаются от решений, принятых собранием глупцов, так как и в том и в другом случае соединяются не какие-нибудь выдающиеся качества, а только заурядные, встречающиеся у всех. В толпе может происходить накопление только глупости, а не ума. «Весь мир», как это часто принято говорить, никак не может быть умнее Вольтера, а наоборот, Вольтер умнее, нежели «весь мир», если под этим словом надо понимать толпу.

 

И далее:

 

В толпе идеи, чувства, эмоции, верования все получает такую же могущественную силу заразы, какой обладают некоторые микробы. Это явление вполне естественное, и его можно наблюдать даже у животных, когда они находятся в стаде. Паника, например, или какое-нибудь беспорядочное движение нескольких баранов быстро распространяется на целое стадо. В толпе все эмоции также точно быстро становятся заразительными, чем и объясняется мгновенное распространение паники.

 

Оно вам надо? Вам хочется в этом участвовать? Вам важно быть в центре борьбы укропов и ватников? (Этот текст пишется в конце 2015 года; в другие годы будут другие полюса борьбы). Вы жаждете страдать за идею? Ключевое слово — «страдать». Положить живот на алтарь не важно чего, главное — положить? Не хотите? А инстинкт требует. Драйв толпы захлестывает. Иногда до такой степени, что потом оказывается невозможно не только объяснить, но и даже самому понять, кой черт вы наделали столько глупостей. Последняя маленькая цитата:

 

В толпе человек склонен делать то, чего в одиночку никогда не стал бы. Грабить магазины, поджигать и переворачивать автомобили, орать хором какие-то слова, смысла которых не понимаешь, тащить ведьму на костер, атаковать в пешем строю вчерашнего соседа, который теперь называется противником…

 

В общем, иногда, а в жизни некоторых людей — достаточно часто, участие в общественной жизни оборачивается глупостями и вытекающими из них потерями и лишениями. Что поделаешь, стадность работает именно так. Судьба отдельного человека для популяции и эволюции роли не играет. Играет роль она для этого самого отдельного человека. Для вас, читатель. Если вы не хотите этих потерь, вам — на Темную сторону силы. На сторону контроля и использования.

Итак, когда вам случилось ощущать одиночество, по тому или другому поводу, это хорошо для вас тем, что вы — не в толпе. Не в орущей и суетящейся массе полоумных леммингов. Не в компании нетрезвых ближних, обремененных чуждыми вам ценностями. Не в строю идущих на смерть и приветствующих Цезаря, пусть даже смерть за отчизну сладка и почетна (но одновременно бывает неимоверно мучительна и обидна). Уже хорошо, что вы вышли из потока идущих вместе неизвестно куда, и у вас есть возможность идти туда, куда надо лично вам, а не вождю или политику. Пусть даже вам и не надо никуда идти — тоже отменно хорошая ситуация.

Несколько подробнее я это описал в статье «С кем быть умному человеку».

Да, ситуация эмоционально напряженная, потому что инстинкт желает вести вас именно вместе и не очень важно куда. Инстинкт не разумеет, куда. Инстинкт разумеет вместе. Не стоит недооценивать его силу. Где-то прочел удивление смешанной российско-украинской супружеской пары, которая ездит туда-сюда, по поводу того, что, несмотря на отсутствие ксенофобии и политической вовлеченности, их отношение к русским и украинцам меняется за пару недель в зависимости от того, на какой территории они находятся, какие новости смотрят по телевизору и с кем беседуют. Вы улавливаете трагедию? Люди понимают умом, что у них нет оснований для эмоционального участия в политическом конфликте, но эмоции все равно формируются в зависимости от окружения, что бы там они себе умом не думали.

Это означает, что ваше сиюминутное понимание тщеты коловращения масс не спасет вас от его влияния. Если вы хотите избавиться от чужого влияния, направленного как минимум не на вашу пользу, то вам (да-да, вам — на Темную сторону силы) требуются усилия иного рода, нежели интеллектуальные. Конкретно — вам надлежит обрести независимость (даже не обязательно стопроцентную) от стадного инстинкта. Причем практически от всех его компонентов. Если вы этик, то вам это будет очень трудно, потому что некоторые компоненты возводятся в общечеловеческие ценности, обязательные к безусловному почитанию каждым порядочным человеком, и от вас требуется неосознанное долженствование этим ценностям следовать автоматически, без всяких дополнительных обоснований. Если вы прагматик, то, конечно, проще. Хотя и не на раз-два. Одиночное заключение считалось и считается одним из тяжких наказаний именно из-за социальной депривации, вам могут рассказать об этом граф Монте-Кристо и Робинзон Крузо. Но одно дело — вдруг внезапно сесть на строгую диету и другое — постепенно приучать себя к комфорту вне чревоугодия.

Собственно, в первую очередь полезно отвязаться от рабской зависимости от инстинктов. Я понимаю, отказаться от инстинкта самосохранения может быть опасно, от пищевого — просто-таки смертельно, но стадный инстинкт не столь строг к выживанию индивидуума. Довольно много есть в мире мизантропов, анахоретов, отшельников, и ничего гадкого с ними от этого не случается, даже наоборот. Я не призываю вас стать такими же, но я советую вам уметь обходиться без вредящих вам излишеств в области взаимодействия с обществом.

Последовательностей самовоспитания в этом направлении может быть много, в зависимости от того, какие части стадного инстинкта для вас наиболее актуальны. В любом случае надо отказаться от телевизора и его заменителей. Это не вредно и не трудно. А если трудно — то тем более надо. Ничего полезного и интересного в зомбоящике нет. В любом случае следует посадить себя на диету общения в любой форме, в первую очередь отказавшись от контактов с людьми, которые не доставляют вам ни выгоды, ни радости (читай статью «Не имей сто друзей»). Для некоторых людей может быть необходимо даже пройти тренировку на полное молчание, включая отказ от чтения. Это, между прочим, не новое изобретение: удаление от мира в тренировочных целях практиковалась еще древними индийскими и китайскими духовными школами, и не только ими. Отказываться надо постепенно и в первую очередь от того, что связывает вас с толпой наиболее сильно, потому что именно там — ваше самое слабое место, то, которое может сослужить вам самую скверную службу

Смысл не в том, чтобы отказаться от общения навечно и терпеть нужду в людях всю оставшуюся жизнь, а в том, чтобы научиться комфортно обходиться без всех. Вы постепенно уменьшаете свою социальную активность, следя за тем, чтобы возникающую пустоту воспринимать не как страдание от одиночества, а как чувство свободы от зависимости. Это весьма комфортное чувство. Поначалу придется перемочься, но дальше пойдет проще. Когда вам станет вполне удобно быть одному продолжительное время, вы сможете позволить себе решать осознанно, быть ли вам одному или не быть. Примерно как в ситуации со спиртным. Если вам нормально не выпить — вы не алкоголик. Если вас тянет, а то и так тянет, что невозможно удержаться, то вы — больной человек.

Это не совсем честная аналогия. Алкоголизм — это болезнь, а стремление быть с обществом — самая что ни на есть норма. Но суть в том, что быть нормальным (в данном контексте — таким, как все) и быть счастливым — это не то что не эквивалентные, а временами даже взаимоисключающие вещи. Зависимость, пусть даже обусловленная природой — это не то, что пристало последователю Темной стороны силы, а хоть бы и просто разумному человеку. Кстати, о том, что одиночество свойственно в большей степени разумным людям, в статье «С кем быть умному человеку».

Не беспокойтесь: умение обходиться без алкоголя (если мне будет позволено продолжить эту аналогию) не лишит вас умения получать от него удовольствие. Вам нужен только контроль.

Теперь собственно об одиночестве.

Жизнь горожан складывается так, что одиночество — довольно редкое чувство и довольно редкая ситуация. Наверное даже чаще случается ее противоположность — перенасыщение контактами и общением. Поэтому всякий раз, когда вам выпадает такая оказия, будь то час-другой без людей или месяц-другой без друзей, надо использовать этот случай как возможность потренировать свое умение чувствовать себя хорошо и побыть свободным и независимым. Одиночество — это свобода от привязанности к людям, к обществу. Как только рядом оказывается еще один человек, вы оказываетесь скованными приличиями, моралью, историей отношений, да даже просто необходимостью автоматической коммуникации хотя бы на уровне взглядов. Можно, конечно, работать и с этим, но это уже более высокий уровень. Пока вы в одиночестве — вы свободны в своих проявлениях, в своем поведении, в выборе своих эмоций. Вы можете посмеяться или поплакать, поесть пельмени руками или почесаться в интимных местах, выбрать свое настроение самому, самостоятельно, без оглядки на ближнего, построить свои планы… Если у вас случилось одиночество более высокого уровня — отсутствие одобрения, понимания, личной жизни, и так далее — у вас есть возможность быть свободным в формировании мнений и ценностей, привычек и предпочтений, быть самим собой, развивать свою самость, формировать и обустраивать личность. Вообще я считаю, что главные этапы развития происходят именно в одиночестве.

Еще раз, крупно:

 

ОДИНОЧЕСТВО — ЭТО СВОБОДА.

 

Независимость.

И важно привыкнуть к этой свободе и любить ее. При некоторой тренировке вы сможете даже при старательном давлении со стороны войти в состояние одиночества и избежать ненужного влияния. Не нуждаться в том, что вам не несет пользы. Быть собой, а не элементом общества, не сегментом рынка и не электоратом.

Одиночество при правильном использовании — важный, ценный и полезный ресурс. Не пренебрегайте. Пользуйтесь.

Стыд

 

Все мы знаем, что это такое. Всем, без исключения (ну, кроме психопатов) приходилось испытывать это чувство в своей жизни неоднократно, по пустым или серьезным причинам. И даже как-то не возникало вопроса, а что это мы такое чувствуем и почему? Мы были заняты переживанием.

Самое время закрутить сюжет и путем хитроумных рассуждений, вдоволь поинтриговав, дать ответы на эти вопросы, но не буду. Пойдем коротким путем. Нет, я в курсе, что лучше всего усваиваются ответы именно на те вопросы, которые возникают у читателя, но если у вас вопросов нет, то почитайте что-нибудь другое.

Итак. Во-первых, стыд — социальное чувство. То есть, его можно испытывать только по отношению к кому-нибудь, пусть даже воображаемому. Если вы — Робинзон Крузо на острове до появления Пятницы, то чувство стыда вам недоступно. Ну разве что по отношению к козе или попугаю. Во-вторых, это чувство, завязанное на статусе, на иерархической позиции. Ощущение «я плохой», «я хуже, чем должен быть», «кто-нибудь подумает про меня плохо». В-третьих, оно возникает как реакция на поступок, на слова, на мысли, на ситуацию: вы кого-то обманули, обидели, мысленно возвели напраслину, оказались с голым задом в трамвае. То есть, продемонстрировали поведение особи с низким статусом. Со статусом ниже того, который вы себе присвоили. В-четвертых, из «в-третьих» следует, что для того, чтобы ощутить стыд, требуется иметь в голове набор стереотипов того, «как дОлжно» и «как не пристало». Более того, эти стереотипы должны быть настолько хорошо укоренены, чтобы несоответствие им вызывало эмоциональную реакцию.

Теперь резюмируем: чувство стыда возникает при осознании в первую очередь своего (хотя и не обязательно, можно стыдиться за кого-то) несоответствия правилам и уложениям о том, каким следует быть доброму гражданину (хорошему другу, честному партнеру, верному мужу, послушному члену стаи, и тому подобное), несоответствия этому образу. При этом существенно и долженствование этому образу соответствовать, и нарушение этого великого долга.

То есть, стыд возникает во-первых у того, кто позволил индоктринировать себя какими-то правилами, и, во-вторых, у того, кто эти правила нарушил. Процитирую свою статью «Несколько слов об идиотах»:

 

Известны пять степеней воспитанности:

 

0. Человек не в курсе норм поведения и потому не следует им.

1. Человек в курсе всех или некоторых норм поведения, и в состоянии им следовать при некоторых усилиях, собственных или внешних.

2. Человек сознательно придерживается известных ему норм поведения.

3. Человек неосознанно, автоматически следует нормам поведения.

4. Человек не только следует нормам поведения, но и требует этого от других.

 

Предполагаю, что не только мне, но и читателю понятно, что стыд при нарушении норм может появиться только у людей с 3-4 уровнем воспитанности. Оговорюсь, что эти нормы не даются полным набором, пачкой. Какие-то могут быть на уровне 0, какие-то — на уровне 5. Вот по поводу вторых может быть стыдно, а по поводу первых — нет.

Есть и побочная ветвь: человека (не всякого) можно застыдить, убедив его, что он нарушил важные для его референтной группы нормы.

Это очень важное и полезное для стаи (общества) чувство, индивидуальный регулятор поведения, заставляющий людей (и не только людей) следовать правилам, избегать их нарушения и требовать этого же от других, только на том основании, что поступать иначе — стыдно.

Что обычно делается со стыдом? Во-первых, его переживают. Человек при этом старательно снижает свой субъективный статус, искренне называя себя всякими нехорошими словами и осознавая, какой он гад. Во-вторых, восстанавливает этот статус обратно, искупая вину, демонстрируя «правильное» поведение, возмещая причиненный вред, получая внешнее одобрение, стороннее признание этого статуса, что в конечном счете сводится к деятельному закреплению норм, причем не только у себя, но и у окружающих.

В тяжелых случаях может довести до невроза и комплекса неполноценности.

Прекрасный механизм для автоматической регуляции поведения в стае и подчинения индивидуума социальным нормам!

Неприятность только в том, что свободному и независимому последователю Темной стороны силы не подходит авторитарный контроль автоматизма над своими чувствами и поступками. Да, последователь Темной стороны силы постоянно и усердно работает над тем, чтобы быть свободным и независимым, единственным хозяином себя, своих чувств, мыслей и поступков. И если у него возникает чувство стыда, то впору устыдиться этого чувства, как недостойного разумного человека ярма, указывающего нам, куда идти, а куда — нет.

Однако мы уже знаем, что протест против чувств не помогает с ними справиться, обуздать или победить, или сделать еще какую-нибудь похожую глупость. Нас спасает контроль и использование себе на пользу.

 

Что делать последователю Темной стороны силы со стыдом?

В первую очередь — понять, что он еще не полностью свободен. Что висят у него на душе кандалы «ты должен» или «тебе нельзя». Нет, очень может быть, что это вполне разумные для обывателя ограничения. В конце концов, тот же Робинзон Крузо вполне закономерно объяснял Пятнице, что людей есть нельзя. Однако последователю Темной стороны силы — можно. Хоть и не нужно. Последователь Темной стороны силы всегда решает сам — есть или не есть. Не буду пугать, но изредка случаются ситуации, когда НАДО. И должен быть, по крайней мере, ВЫБОР. Лучше всего — холодный прагматический расчет, а не панические метания «ой, что делать!» и «ой, как стыдно!».

Итак, если мы чувствуем стыд, то это означает, что в нас присутствует неизвестно кем, неизвестно когда и неизвестно зачем встроенное ограничение на поведение, а то и на мысли. Последнее — уж совсем позорно. Разумный человек имеет право думать о чем угодно, а если что-то его ограничивает, не дает ему такой возможности, то этого права у него нет. Нет возможности — нет права. Независимо от того, насколько это ограничение может показаться «правильным», оно нам не нужно. Да, обычно есть человечину не требуется, но мало ли… Тем более, что лишние, не нами и без нашего согласия установленные долженствования и ограничения засоряют ценный банк полезных автоматизмов, так что на фиг, на фиг… И еще более того: этот лишний автоматизм — отличный рычаг для манипуляций. Нам надо оставлять неизвестно кому возможность нами манипулировать? Нет, не надо.

Поняв, что у нас в личности завелась окаменелость, лишняя кость, больное место, кнопка управления, следует предпринять усилия к устранению этого паразитического образования. Независимо от того, насколько вы сами, разумом, одобряете совершенный поступок, или насколько случившаяся ситуация вам нравится, следует пересмотреть свое отношение к ним так, чтобы в этом отношении не участвовало чувство стыда, вины. Ну, про вину я еще отдельно напишу. Да, я ошибся, да, это неудачно, да, лучше, чтобы этого не было бы, да, ошибку желательно попытаться исправить. Но: я знаю, что время от времени я ошибаюсь, и это наверняка не последняя моя ошибка, и, как бы она мне не повредила, это естественное явление, не требующее тяжких переживаний.

Имеет смысл посвятить некоторое время моделированию подобных ситуаций, своих чувств и поведения по этому поводу, с использованием техники психологической десенсибилизации (гуглится) до тех пор, пока мы не сможем относиться к нарушенным нормам более-менее спокойно, прагматично, творчески осмысливая случаи нарушения и даже пренебрежения. В порядке закрепления можно попредставлять себе осознанное нарушение этих норм и, если это не повредит реальности, даже и понарушать их.

При этом возможен некоторый протестный перекос в сторону не аморальности, но антиморальности, однако обычно достаточно простого осознания этой возможности, чтобы этот откат был недолгим и несильным.

Итого: стыд — чрезвычайно точный и полезный индикатор вашей несвободы и указатель точки приложения сил для обретения большей независимости.

Пользуйтесь.

Зависть

 

Допустим, есть у вас товар. И есть потребитель. И есть конкурент. И товар конкурента нравится потребителю больше. Что можно сделать? Вариантов в принципе много, все сегодня более-менее представляют, как можно улучшить свою позицию на рынке. Каин же поступил радикально: убил Авеля. Напомню: потому что жертва Авеля Богу понравилась больше. Потребитель был, конечно, недоволен, и все сегодня согласны, что Каин поступил нехорошо, но рынок завевал: Каиново потомство расплодилось, а генофонд Авеля свой потенциал не раскрыл. Неизвестно, правда, было бы человечество лучше, если бы у Авеля остались дети: в писании ничего не сказано о том, каков он был.

По распространенности своей, зависть не может быть аномалией, а раз она встроена в человеческую психику, значит, в ней есть какой-то эволюционный смысл.

Проявляется зависть по одному и тому же поводу: кто-то чем-то лучше вас или обладает чем-то желанным для вас. С точки зрения эволюции он оказывается более успешным конкурентом за выживание. Была, понимаете, у Зайца избушка лубяная, а у Лисы ледяная. Мы, конечно, умом понимаем, что никто не мешал Лисе озаботиться будущим и вложить больше средств и сил в строительство. Однако стоит зайти разговору об особняках и яхтах, как их владельцы, гады такие, оказываются виноваты в том, что этих богатств нет у вас.

Да нет, есть, конечно, люди независтливые, ибо все инстинкты распределяются между людьми достаточно случайно, по прихоти природы. Но речь не об исключениях, а о правиле.

Каин поступил нехорошо с точки зрения морали, но отлично с точки зрения выживания потомства. И потому этот признак — способность и готовность устранять конкурента — закрепился. Для популяции это не очень выгодно, так как ослабляет ее, и здесь получается конфликт между базовыми инстинктами, которые заботятся об индивидууме, и социальными, которые заботятся об обществе, вплоть до того, чтобы послать индивидуума на смерть за Родину.

Поэтому зависть повсеместно осуждается, но все равно существует и процветает.

Ведь лично мне, Лисе, легче отнять у зажравшегося буржуя Зайца элитную недвижимость, чем горбатиться, как он, по осени. На зависти, на вопросе «почему у него есть то, что могло бы быть моим?» построен практически весь криминалитет. Криминальному авторитету не положено заниматься созидательным трудом; он имеет право только отнять. Поэтому любое общество против организованной (а хоть бы и неорганизованной) преступности: она ничего не создает, а только потребляет, паразитирует на социальном организме. Нет, ассоциативно каждый разбойник — смелый (или не очень) хищник, но все явление — клоп на теле общества, сосущий на халяву его кровь.

Поэтому всякий раз, когда вы кому-то завидуете, ваш дух делает шаг к паразитизму. Но одновременно — к выживанию.

 

Ведь действительно, вот есть, скажем, вы, такой молодец. И есть Вася, еще больший молодец. И есть Маша, вся такая красавица. И нравится Маша и вам, и Васе. А Маше нравится Вася. Ну, по крайней мере, больше, чем вы. И если вы будете вести себя хорошо, то она выйдет замуж именно за него, и классные дети получится именно у них, а не у вас. А вам-то надо, чтобы у вас! И именно с Машей!

 

И здесь вполне удобно поступить по-Каиновски. Не обязательно убить. Можно искалечить. Опозорить. Посадить. Разорить.

Общество, конечно, пострадает, потеряв Васю. Зато вам-то, вам-то лично будет лучше.

Не получается устранить конкурента — так зависть согласна и на мелочи. Испортить настроение. На спину плюнуть. Почтовый ящик поджечь.

Интересно, что зависть включается не только на возможность что-то отнять. Широко известны случаи, когда кто-то что-то хорошее для себя сделал (посадил дерево, построил дом, купил машину, разбил клумбу), а кто-то другой ему это сломал. Ни у кого нет, и тебе нефиг. Пользы завистнику при этом, конечно, никакой, но механизм запуска этого чувства удовлетворенно отключается. Нечему больше завидовать.

 

— Ты сидел?

— Сидел. А ты?

— И я сидел. А Серега?

— Он не сидел.

— А давай его посадим?

 

Легче всего зависть запускается стимулом эмоционально важным, касающимся ценностей завистника. Если кто-то занимается накопительством, то богатство соседа ему — нож острый. Если радуется красивым платьям, то соседка, оторвавшая где-то еще лучшее — стерва, недостойная такой одежки. Выловил рыбак большую рыбу — классно. А сосед-то — аж три штуки. И сразу радости никакой.

Поэтому те независтливые люди, о которых я писал, — исключения. Они в большинстве своем люди реализованные, довольные тем, что им удалось приобрести и кем стать. А то, что кто-то превосходит их в «улове» — это им совсем не интересно. Соревнование зажигает только в собственной игре.

И поэтому же зависть — отличное средство самодиагностики, индикатор того, что именно в жизни для вас важно, и где именно в этом важном вы не ощущаете себя реализованным. Вы можете не поверить: как же это, я и то, я и се, и грамоты, и дипломы... Но если вы при этом кому-то завидуете в той же области, или вдруг начинаете завидовать чему-то совершенно новому для себя, чем вам никогда не приходило в голову озаботиться, значит, вашего «того и сего» вам же самому недостаточно, чтобы вы чувствовали, что у вас все в порядке. Повод разобраться.

Что же можно сделать завистливому и страдающему от этого человеку с таким теоретически полезным, а практически очень неудобным чувством?

Во-первых, полезно понять, что зависть — не единственная возможная реакция на чье-то превосходство. Есть еще, например, восхищение. Хотя оно чаще относится к неактуальным характеристикам. Легко восхищаться музыкантом или художником, если сам и не думал о такой карьере. Но тем не менее, вполне можно преклоняться перед человеком, который мог бы быть наставником и учителем, да хотя бы просто примером и эталоном для развития себя.

Вот и «во-вторых» подоспело: чье-то превосходство вполне может подстегнуть, сподвигнуть на свершения. Или просто на коррекцию стратегии и тактики. Вот, взял мужик, уехал в Сингапур и дело там открыл по выпечке бубликов. А я-то что здесь кукую? Вот, нарастил кто-то красивую фигуру. Так ведь и я так могу! А то и покрасивее! Вот, Петя пишет стихи. У меня-то стихи получше будут. Но его хвалят, а меня нет. Что я делаю не так? Как Пете так удается? А ну-ка, ну-ка, посмотрим...

В общем, взять за базу честные способы завоевания рынка. В отличие от черной зависти, которая сопровождается желанием причинить ущерб объекту, это — так называемая белая, созидательная зависть, приносящая пользу и завистнику, и окружающим, преследующая не локальный, тактический выигрыш, а долгосрочный, стратегический.

У нее, впрочем, бывают и патологические формы. Вот, Кате подарили последний айфон. Из последних сил возьму кредит и куплю себе такой же. Такие формы обычно имеют место у людей, склонных к «понтам», что я описывал в главе «Спесь» и главе «Хвастливость». Будем надеяться, что это не вы.

В крупных обществах (больших городах, хотя бы при просто развитых коммуникациях) черная зависть быстро теряет актуальность, так как в крупной выборке всегда найдется кто-то, превосходящий вас по любому важному параметру. А то и по всем важным параметрам. И если вы будете на этот факт эмоционально реагировать, то заработаете себе невроз. А вот белая зависть все больше набирает вес, и именно она является одной из движущих сил современного общества, в котором все больше людей нервически стремятся к каким-то достижениям. И реклама не отстает: «Я сбросила 20 килограмм за две недели! Идите все сюда, я недорого расскажу, как!» И побежали, побежали...

При этом вы можете оказаться втянуты в какое-то совершенно ненужное вам соревнование. Знаете, как кот не в силах вынести вид медленно исчезающей за дверью веревочки. Здесь вас выручат только ваш разум, независимость и ассертивность.

Месть

 

Месть... Пожалуй, самое неоднозначное из осуждаемых человеческих чувств. С одной стороны, что для христианина, что для буддиста, что для строителя коммунизма мстительность — это нехорошо. А с другой стороны, что ни боевик — то прославление отмщения злодею. И когда в конце фильма злодей гибнет, иногда мучительно, или хотя бы оказывается сильно расстроен по объективным причинам, все зрители радуются, и не найдется, пожалуй, ни одного, кто пожалел бы бедняжку или посетовал, что нехорошо так обходиться с человеком, что бы он ни совершил.

И даже и не знаю, как однозначно отнестись что к мести, что к тому, как ее воспринимают люди.

Давайте начнем, как это уже сложилось, с корней.

Как и любая распространенная эмоция, интенция, потребность, жажда мести не может быть отклонением, она наверняка на что-то направлена. Причем наверняка на что-то полезное. Легко понять, что это что-то — явно социальная функция, поскольку имеет отношение только и исключительно к взаимодействию между относительно равными по статусу особями. А из этого уже и вычисляется функция регулировки внутристайного поведения. Частично я этот вопрос осветил в главе «Обида».

Поступки животных (а хоть бы и людей) в стае (а хоть бы и в обществе) регулируются не только инстинктивными регуляторами, но и этическими, традиционными — моральными принципами, законами, правилами, пусть даже они и основаны на тех же самых инстинктивных регуляторах поведения. В этом традиционализме — сила и крепость стаи, и должны существовать механизмы, способные поощрить его соблюдение и наказать отклонение от того, что дОлжно, прилично, достойно и одобряемо.

В самой природе такого механизма нет, и быть не может, так как понятия добра и зла естественным образом специфичны для каждой стаи, общества, с их традициями и законами. Поэтому и возложена такая регулировка должна быть на носителей этих понятий, то есть на членов стаи. И, само собой, не в виде подписанного договора, а, как и все природные методы, в виде желаний, потребностей.

То есть, если некто гадким образом отклонился в своем поведении от общепринятого настолько, что нанес этим ущерб, материальный или моральный, то, независимо от того, отклонился ли он в рамках закона или вне рамок, в рамках морали или вне, такое отклонение должно вызывать у ущемленного стремление скорректировать нежелательное поведение.

Наказать.

С одним интересным отличием: наказание всегда налагается сильным на менее сильного. А месть может происходить в куда более широких пределах, и это очень важный момент, делающий месть более универсальным, более гибким поведенческим регулятором.

Второй важный момент, что для осуществления мести не требуется социального одобрения, которое обычно сопровождает процедуру наказания, хотя она может быть публично оглашена, чтобы и другим было неповадно.

Третий момент, который отличает месть от более простой реакции — она может быть отсрочена, иногда очень надолго.

Четвертый момент: поскольку месть все же — регулятор поведения, и месть может быть отсрочена, то к ней зачастую прилагается желание, чтобы жертва мести непременно была в курсе, кто ей мстит и за что. Иначе непонятно, какое именно поведение вызывает такие негативные последствия.

Пятый: в крайнем случае, когда поведение вряд ли может быть скорректировано, то деструктивная особь должна быть ликвидирована. Поэтому месть часто имеет своим осуществлением смертоубийство.

В любом случае месть должна принести своей жертве достаточные страдания, чтобы в будущем жертва вела себя более осмотрительно, морально, и вообще была бы паинькой.

Таким образом, если у вас вдруг возникает стремление кому-то за то-то отомстить, то вы всего-навсего становитесь на службу обществу, чтобы вложить свои время, силы, ресурсы, а иногда и положение в обществе, а то и свободу, в благополучие социума.

Нет, конечно, если вы так любите ваше общество, что готовы потратить все это и понести определенные риски, то, разумеется, почему бы нет. Но у меня есть ощущение, что оно, общество, как-нибудь само обойдется. То есть до такой степени, что может вас еще и наказать за ваши усилия.

Если вы хотите использовать часть вашей жизни на воспитательную работу в отношении неприятного вам человека, то тоже вполне можно. Но смысл нести пользу обидчику?

Специально выделю: если вы осознаете, что, почему и зачем вы собираетесь делать, и какие последствия оно может вам принести, то все возможно. Если вы понимаете, что будете чувствовать себя некомфортно, если не растерзаете обидчика, то вполне можно и растерзать, обезопасив себя от дурных последствий. Но если вы одновременно понимаете, что этим вы всего лишь выполняете свой биологический долг по отношению к стае, не получая никакой реальной выгоды, то у вас есть выбор.

Строго говоря, у вас есть выбор — потрудиться на благо общества, или заняться какими-нибудь другими своими потребностями. Я не стану решать вопрос, какое именно поведение более пристало достойному, мудрому и доброму человеку. Поступайте, как вам нравится. Но, с точки зрения психологии, если вы приняли решение мстить, то ваше поведение ничем принципиально не отличается от поведения истерящего ребенка. Он не может удержаться, и вы не можете удержаться.

Но, допустим, все же не можете удержаться, не можете. Бывает. Не стану осуждать.

Что же делать?

Во-первых, не горячиться. Вы можете себе навредить. Некоторые люди любят говорить, что месть — блюдо, которое подают холодным. Хорошо, если так, хотя бывает и иначе. В любом случае не торопитесь, дайте себе время подумать и все предусмотреть.

Во-вторых, поймите, какие параметры мести принесут вам удовлетворение. А то, знаете, отомстите вы смертельно, и вдруг поймете, что вам мало, что не мучился гад достаточно. А уже поздно, он уже мертв. И что вы будете теперь делать с навечно неудовлетворенной обидой?

В-третьих, напоминаю, что иногда бывает важно, чтобы жертва мести знала, от кого и за что прилетело. Разберитесь, важно ли это вам.

В-четвертых, попробуйте скомпоновать месть так, чтобы минимизировать риски и затраты, а в идеале еще и так, чтобы вам от этого была какая-нибудь прибыль.

В-пятых, убедитесь, что месть будет для жертвы неприятностью. А то, знаете ли, бывают неожиданные вторичные бонусы.

В-шестых, ни в коем случае не надейтесь, что жертва воспримет месть, как свершившуюся справедливость. У жертвы наверняка в голове альтернативная реальность, и если жертва решит, что вы ей напакостили незаслуженно, то с ее стороны может для вас воспоследовать нечто более неприятное, чем то, что вы придумали. Таким образом начинаются вендетты. Поэтому либо позаботьтесь о том, чтобы у жертвы, в свою очередь, не случилось желания наказать вас, либо чтобы у нее не осталось такой возможности.

В-седьмых, не забывайте, что наказание в законодательстве тоже имеет функцию возмездия, и, возможно, в некоторых случаях незачем стараться самому, а можно обратиться к закону. Хотя, конечно, в наше время на работу полиции и судов рассчитывать сложно.

В-восьмых, когда вы все это обдумаете, все же еще раз задайтесь вопросом: стоит ли оно того.

Это все. Морали, наверное, не будет. Сами придумайте.

Лицемерие

 

Лицемерие — порок, осуждаемый еще в Библии.

Это когда человек думает/чувствует одно, а говорит/показывает другое.

Например, Петя не любит Васю, но вслух говорит, что Вася — настоящий мужик, и Петя его, Васю уважает. Или, например, Пете нравится Катя, а вслух он говорит, что ничего особенного, так, вертихвостка какая-то.

И считается, что это все плохо.

А с другой стороны, скажи Петя Васе, что Вася — дурак и сволочь, так можно же от Васи в вместо пятерку до получки схлопотать в глаз. А признайся он Кате, что та ему нравится, так опять же от Катиного мужа схлопочешь. Или, например, сказать вслух начальнику, что он самодур и не разбирается в своем деле, и что напрасно посадил замом идиота-племянника, и что зарплату задерживать нечестно, за такое и в рыло можно... И с какой, понимаете ли, характеристикой Петю уволят? Или, скажем, с ДПСником поговорить — ведь ни одного же слова правды сказать нельзя, тем более о том, что ДПСник — жирный, алкоголичный жулик.

Поэтому Петя не от хорошей жизни, и не по злому умыслу вынужден быть вежливым и улыбчивым. Разве что за глаза может иногда выпустить пар, рассказать друзьям или домашним, с какими гадами приходится общаться, да и то надо выбирать, кто не проговорится, не попалит и не подставит...

И где тут грех? Что тут плохого? И не лицемерие это вовсе, а элементарные вежливость и осторожность! Без которых в современной жизни и не выжить!

Или, может, вызнаете людей, которые берут и режут правду-матку, не разбирая кому и по какому поводу? Ну, имеется в виду психические нормальных?

Тогда чем, действительно, лицемерие отличается от вежливости?

А, собственно, ничем. Лицемерие и вежливость — это оценки одного и того же поведения, зависящие от того, пользу или вред принесло это поведение оценивающему.

Относительно того, как неискренность может навредить, я писал в главе«Обман», и здесь ситуация принципиально ничем не отличается от описанной там:

 

Чем же для нас принципиально отличается обман в отношении нас от ошибки собеседника? И в том, и в другом случае мы получаем ложную информацию, планируя на основании которой мы можем понести потери. Однако, если обманщик заблаговременно предполагает какую-то выгоду для себя, имея в виду какой-то заранее заданный ущерб для нас (иначе и обманывать было бы незачем; достаточно было бы просто попросить), то случайная ошибка может как не повлечь последствий никаких, так и иметь бессмысленно катастрофические.

 

В принципе проявлять вежливость и при этом нигде не соврать, практически невозможно.

 

— О, рад встрече! (Не рад) Как раз недавно о вас вспоминал! (Не вспоминал) Как успехи? (Совсем не интересно) У меня тоже все замечательно (Вообще-то хреново, но тебе какое дело?), спасибо, что интересуетесь! (Да пофиг) Да, воспользуйтесь, кончено, меня это совершенно не обременит! (Вот совсем не к месту)

 

И так далее.

Да, я знаю людей исключительно искренних и прямолинейных, но не могу сказать, чтобы они были душой общества, и чтобы им прямо уж легко и просто жилось. Я бы по своему опыту сказал, что удовольствие говорить, что думаешь и делать, что говоришь, обходится довольно дорого, и каждый сам решает, платить ли ему эту цену, или наоборот, заплатить ли ему этим удовольствием за право вращаться в произвольно приличном обществе.

Вежливость, оно же лицемерие, лежит на полпути между самостоятельным, ассертивным прямодушием и рабской зависимостью от мнения окружающих, сводящей общение к угадыванию, что желает услышать собеседник, и произнесению угаданного, взамен на что бедолага получает вожделенное социальное одобрение.

Я всегда говорил, что крайние варианты редко бывают хороши, поэтому вопрос прямоты или кривизны высказываний определяется компромиссными решениями. Компромисс ищется между одобрением правдивости и прямодушия, и одобрением вежливости и неконфликтности. Не могу сказать, что решение, оптимальное для одной ситуации, окажется таковым для другой. Гибкий последователь Темной стороны силы решает эту задачу динамически, каждый раз, когда она встает. И решает ее в зависимости от целей, которые он перед собой ставит, от результатов, на которые рассчитывает.

Еще кусок из главы «Обман»:

 

Общение — процесс взаимодействия собеседников, в котором они изменяют друг друга.

 

Действительно, если ничего не изменилось, хотя бы слегка — ни настроение, ни планы, ни информированность, то это не общение, а что-то другое. Контакт, разумеется, может быть и односторонним, когда один воздействует, а другой изменяется. В любом случае ключевым моментом является воздействие, влияние, результат. Но раз есть результат, заложенный в само явление, то он может быть целенаправленным, запланированным. Типичный пример запланированного результата в общении — работа психолога. А раз может быть запланированный результат, то и общение может быть как эффективным, ведущим к достижению этого результата, так и неэффективным. Собственно, «эффективное общение» — термин менеджмента и психологии общения. Частный случай эффективного общения — эффективные переговоры. Уж это-то выражение вы наверняка слышали.

 

Я бы добавил, что общение без цели строго говоря деструктивно, так как не имеет в общем случае запланированного результата, но зато имеет незапланированные побочные эффекты. Это все равно, что принимать лекарства с побочками, но без лечебного действия.

В качестве общего алгоритма могу предложить такой: быть вежливым, когда это возможно, и прямолинейным, когда это необходимо. Тут может быть масса исключений, но в большинстве случаев начинать выбор можно из этой дилеммы.

Могу напомнить алгоритм «+/-/+», предназначенный для обработки случаев неэффективно вежливого общения:

 

Стадия 1: Позвольте пройти, пожалуйста!

Стадия 2: Жопу свою жирную убрала быстро, овца!

Стадия 3: Благодарю вас, вы очень любезны!

 

Думаю, разумному последователю Темной стороны силы этой короткой заметки будет достаточно, чтобы сделать дальнейшие необходимые выводы самостоятельно.

Об авторе

 

Иоганн Сваммердам — литературный псевдоним Александра Лебедева— психолога с 25-летним опытом, человека разносторонних интересов и пестрой судьбы. Еще в институте, получая специальность инженера-химика, он заинтересовался психологией личности, восточной философией и медициной. После института пошел работать в НИИ Физико-Химической медицины, затем работал ведущим системным программистом в Московском Городском Центре Информатики, затем консультантом в российском парламенте, одновременно получая второе высшее образование — психолог. В это время у него появляются первые последователи, которых он учит внутренней гармонии в сочетании с активной жизненной позицией, ориентируясь на учение и биографию Вималакирти.

 

Вималакирти — один из буддистских бодхисатв, успешный бизнесмен, купец и домовладелец, достигший просветления без отрыва от активной социальной деятельности, почитаемый также как мастер дискуссий. Собственной жизнью и своим учением он доказал, что внутренняя гармония не обязательно требует удаления от мирской суеты и молчаливого ухода в себя.

 

В последующие годы он постепенно отходит от традиционного дзен-буддизма, создавая собственную концепцию духовного развития. Он оставляет свое увлечение гипнозом, считая его слишком грубым инструментом, лишающим человека инициативы и самостоятельности. К этому периоду относится создание им «Слов Ванталы» — сборника афоризмов, иллюстрирующего его взгляды того времени на гармонию личности (сегодня Александр вспоминает об этом тексте с иронией). В течение нескольких лет ищет себя в разных профессиях — целителя, режиссера, телеведущего, сексолога, семейного психолога. В этом поиске себя он приходит в московский Синтон с концепцией внутренней силы, свободы и покоя, и в течение несколькх лет ведет авторский курс развития личности. Среди тех, кто был его последователями в то время — успешные бизнесмены, политики, деятели науки и искусств.

Но Александр видит тренерскую деятельность лишь одним из этапов своей жизни. Он уходит в журналистику, а затем в художественную фотографию, достигнув в этих видах деятельности мастерства и известности — был заместителем главного редактора журнала «Фотодело», был и остается российским представителем международного агентства защиты авторских прав визуальных искусств «MagicImage» и персональным российским представителем классика фотографии Дэвида Хэмилтона. После нескольких бурных лет творчества он оставляет активную деятельность и два года ведет затворнический образ жизни, занимаясь осмыслением пройденного. Результатом этого процесса явилось создание и возглавление Научного Центра МАПРЛ.

 

Международная Ассоциация Профессионалов Развития Личности (МАПРЛ) учреждена ведущими практическими психологами хСНГ — Н.И.Козловым, В.Л.Леви, М.С.Норбековым, И.О.Вагиным, А.Г.Свияшем в целях изучения и развития личностных качеств человека.

 

Сейчас Александр посвящает свои силы изучению возможностей личности и путей их развития с научной точки зрения, но не оставляет и работы с людьми. Он ценит свое время, но старается не отказывать людям, нуждающимся в его слове, в первую очередь тем, кто прикладывает собственные усилия для своего развития.

Комментарии

1. Олег, Четверг, Март 01, 2018, 14:19:

А я как раз думал, что все эти статьи отлично укладываются в книгу.


2. Унонимус, Четверг, Март 01, 2018, 16:26:

Вообще обескураживает, когда натыкаешься. Но цена поездки в метро - не расходы.


3. Анна, Четверг, Март 01, 2018, 17:45:

А по моему правильный шаг. Поздравляю!


4. Читатель, Пятница, Март 02, 2018, 16:33:

На статьи удобно было ссылки давать.


5. Читатель, Четверг, Март 29, 2018, 22:44:

Опечатки есть. Не очень много, но хватает.
А так книжка удалась.


От автора: Знаю про опечатки, уже готовлю второе издание, исправленное :)


6. Коллега, Среда, Июль 18, 2018, 09:35:

Поздравляю!!!


7. Тимур, Среда, Июль 18, 2018, 09:55:

Мне экземпляр с автографом!


8. Олег, Пятница, Август 03, 2018, 23:19:

Книга хороша.
Давно не читал ничего более полезного.


9. Владимир, Пятница, Август 17, 2018, 18:45:

Здравствуйте. Ссылка, что бы купить в "Неформате" не работает.


От автора: Судя по http://shop.club-neformat.c... у них там что-то сломалось. Подождем.


10. Мария, Среда, Октябрь 17, 2018, 23:39:

Здравствуйте, а это нормально, что у меня на PayPal просят паспортные данные?

От автора: Не должно быть такого. Можно скриншот?




Условия обработки персональных данных

Last modified: 2019-06-24, 10:00

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru