Психолог Александр Лебедев

Как я стал психологом - О психологах

О психологах психологам и непсихологам

Эту книгу можно открыть и читать

 

 

 

 

Как я стал психологом Время от времени клиенты и коллеги, а иногда и просто знакомые интересуются, как получилось, что я выбрал и приобрёл профессию психолога. Я рассказываю, более или менее подробно, и эта история оформилась достаточно чётко, чтобы доверить её тексту. В профессию меня привела последовательность обстоятельств и событий, начавшаяся прямо с моего рождения. Первые пять лет своей жизни я провёл в старом, двухэтажном, деревянном доме в Вадковском переулке. Затем дом был приговорён к сносу, а нас, как всех простых москвичей, переселили в новостройку на крайнем севере Москвы. Из окна новой квартиры была видна деревня Коровино, и, кажется именно тогда я впервые увидел корову, и особенно смешно эта корова сочеталась с названием деревни. Мы, понятно, не хотели ехать в такую глушь, но, как мне позже объяснял отец, других вариантов не было, да к тому же нам обещали, что там вот-вот построят метро (и обещали ещё долгие годы), так что… Пока же единственным сообщением с цивилизацией был автобус №194, шедший до метро Новослободская минут 45 набитым, как рюкзак туриста. Поэтому, когда я окончил школу, выбор, куда поступать, был ограничен вопросом близости к дому. Если бы мы жили в центре, то, по всей вероятности, я захотел бы учиться на врача, но из текущего положения вряд ли я выдержал бы такие концы каждый день. Ещё два фактора влияли на выбор: должна быть военная кафедра, и должно быть не очень много черчения. Таким образом я благополучно стал студентом МХТИ (сейчас РХТУ). Не могу сказать, что учеба была мне очень интересна, не скажу также, что она меня обременяла. Я изобрёл чудесный способ делать и использовать шпаргалки, плюс мне, в общем, везло, я разгильдяйничал, и на третьем курсе меня чуть не исключили за двести часов прогула. Двести часов — это примерно половина учебной программы. На третьем же курсе я понял, что химия мне не особенно нравится, а нравятся три вещи: медицина, психология и компьютеры. Я ещё не рассматривал ни то, ни другое, ни третье как основу для своей деятельности, я просто вёл себя, как любопытный щенок, продолжая обучение только для того, чтобы получить диплом и не загреметь в армию. Одновременно я сообразил, что студенческие годы — возможно, лучшие в жизни, и даже ушёл в академ, чтобы избежать исключения и продлить этот восхитительный период. Я могу вспомнить множество забавных и удивительных происшествий из тогдашнего моего студенческого существования, но не стану отвлекаться. Впрочем, на одну историю отвлекусь. Когда я только поступил, в самый первый день, на самой первой лабораторной работе у меня не запустилась установка. Просто не захотела включаться. Несмотря на то, что она только что было выставлена и проверена лаборантами, и никто из студентов её до меня не трогал. На другой лабораторной работе у нас получилась вычисленная константа (не важно, чего) вдвое меньше нужной. Преподавательница лично проверила все причастные реактивы, все расчёты, но тем не менее. Так нам неправильную константу и зачли. Ещё на какой-то лабе тоже что-то в моем присутствии не пошло. Спустя время все мои одногруппники знали, что делать со мной в подгруппе лабы надо одним-единственным правильным образом: отгонять меня подальше от установки, а допускать только до расчётов. Тем не менее, это не всегда помогало. Как-то студент Семененко, как его звали за то, что, поступив после армии, он так представился преподавателю, делавший со мной работу по аналитической химии, сел за установку снимать долгую кривую релаксации неважно чего, а я пошёл гулять. Гулял-гулял и решил заглянуть, вдруг он уже. Аккуратно встал на пороге лаборатории, и увидел, как студент Семененко сначала расслабленно пялился на графопостроитель, потом заволновался, стал хвататься за разные части части установки, потом завертел головой, увидел меня и замахал руками: проваливай, мол. Потом показал мне кривую: «Вот, всё гладко, как и положено, а вот этот зубец — это ты вошёл». В другой раз на лабе по вакууму надо было первым делом откачать воздух до определённой степени. Я старательно держался снаружи, и только когда насос сменили на пароструйный, решился зайти и взять сигареты (я тогда ещё курил), рассудив, что пароструйный насос суть электрочайник с носиком сложной формы, движущихся частей нет, отказывать там нечему. Когда я проходил мимо нашей установки, от насоса отвалилась печка. Были и другие случаи подобного толка. Постепенно моя способность своим присутствием ломать приборы, после моих долгих и последовательных стараний, сменилась способностью своим присутствием приборы чинить, что помогало в бытность мою компьютерщиком (тоже до анекдотичных случаев). Пока что важно то, что мироздание мне наглядно предъявило пример таинственного и необъяснимого взаимодействия, от которого я не мог отмахнуться. Это спасло меня от чрезмерного материалистического скептицизма и, в конечном счёте, дало возможность наблюсти и выделить в техники некоторые по большей части не особенно хорошо объяснимые эффекты, не чураться загадочного и не отвергать огульно дикие идеи. Доступнее всего из перечисленных моих интересов были для меня компьютеры. Я завёл знакомства на кафедре, проводил много времени за всеми компьютерами, до каких меня допускали, и даже успел застать перфокарты и перфораторы, которые эти карты дырявили с ужасным и волнующим грохотом. К слову, диплом я писал на Фортране (был такой язык программирования), и, несмотря на то, что стараниями замдекана я получил за него всего лишь тройку (напоминаю, поведение моё было ужасно), завкафедрой после защиты прочувствованно пожал мне руку и сказал, что мой диплом спас положение: все остальные дипломные работы были очень слабыми. Но вернёмся к студенчеству. В те времена, на исходе существования СССР, многие люди тянулись к таинственному и непознанному, в меру тех крох информации, что удавалось протащить сквозь партийную цензуру (запрещена в РФ). Понимая ценность информации, я записался в ленинку, медицинку, патентную библиотеку, ГПНТБ, и проводил там в читальных залах много времени. Это сейчас знания доступны как никогда, а тогда они были наградой для настойчивых и любознательных. Мне приходилось выцеживать незамеченные оком цензора капли из кладезя знаний, и, зачастую имея в своём распоряжении очень мало источников, а то и вовсе один, проверять прочитанное на себе и окружающих. В результате этих опытов мне удалось самостоятельно убедиться в методической бессмысленности таких, с позволения сказать, искусств, как астрология, хиромантия, френология, отвергнуть христианство и ислам, коснуться буддизма, принять в копилку полезного азы массажа, включая точечный массаж и… Добрый человек, познакомивший меня с миром мистики, дал мне для ознакомления учебник гипноза. Как сейчас помню, авторства А.П.Слободяника. Это было для меня неким несусветным откровением: как же, гипноз, тайны индийских факиров, египетские жрецы, аббат Фариа, Вольф Мессинг, и вдруг — учебник! Понятно, что я изучил его от корки до корки, занялся ради освоения техники постановкой речи (ранее речь моя была… э… умеренно внятной), что мне потом очень пригодилось. И хорошо помню свой первый сеанс. Соседка, мамина знакомая, зашедшая к нам в гости, пожаловалась на бессонницу. Я аж подскочил: отличное показание для гипнотического воздействия! Уговорил её испробовать моё искусство, зашли мы к ней, я погрузил её в не очень глубокий транс, объяснил, что теперь она будет спать глубоким, здоровым, спокойным и крепким сном, всё по учебнику, вывел из транса, распрощался… На следующий день, естественно, мне было очень интересно, ну как оно там получилось? И, возвращаясь из института, я позвонил соседке в звонок, просто наудачу, поскольку знал, что в это время она должна быть на работе. Как ни странно, она открыла дверь, и на мой вопрос, как она себя чувствует, ответила: — Ужасно! У меня так всё внутри и опустилось. — Что, не спите? — Напротив, всё время сплю! Даже с работы отпросилась. И тут до меня доходит, что я забыл! Забыл уточнить, что спать здоровым и крепким сном она должна только ночью! Это было для меня уроком ответственности, и больше подобных ляпов я не допускал. Гипнотик, видите ли, делает то, что вы ему говорите, а не то, что вы имеете в виду. Есть, конечно, множество оговорок, но это отдельная и долгая тема. Тем не менее, подтверждение моей способности манипулировать человеческим подсознанием меня воодушевило. Из своих увлечений я не делал секрета, бескрайние (как тогда казалось) возможности гипноза меня окрыляли, и я всем подряд в институте предлагал свою помощь по любым поводам. Температура, а надо ехать в другой город? Сейчас собьём! Не знаешь материала перед зачётом? Ерунда, сейчас под гипнозом всё прочтёшь и запомнишь! Чувствуешь себя неуверенным с девушками? Пять минут, всё поправим! Я даже набился на кафедру физкультуры поработать с институтской спортивной командой. С интересными результатами, между прочим. Изнутри мне всё это казалось милой игрой, хотя сейчас я понимаю, что по уровню владения инструментом сумел стать средней руки московским гипнотизёром. И по своей наивности я искренне не понимал и не задумывался, почему на меня оглядываются в коридорах, почему преподаватели на экзаменах вместо вопросов по билету заводят какие-то разговоры на посторонние темы… Позже я не то, чтобы совсем разочаровался в гипнозе, но пришёл к тому, что метод специфический, отнюдь не универсальный, более того, во многом проигрывает менее эффектным техникам, имеет массу ограничений по разным параметрам… Забросил я его. После окончания института я поработал инженером, программистом, журналистом, целителем (честнее сказать, колдуном), ещё кое-кем, но это всё отдельные истории. Всё это время я продолжал исследовать возможности личности, в первую очередь своей, что стало легче и интереснее, так как горбачевская перестройка принесла свободу слова, цензурный аппарат рухнул, и на рынок хлынул поток литературы самого, впрочем, разного качества. Тем не менее мне удавалось отделять полезные сведения от сорняков, чему немало помогал усвоенный мной в институте научный подход. К этому времени относится один эпизод, сыгравший важную роль в дальнейшем. В те времена я женился второй раз, жена моя была моложе, и готовилась к второй попытке поступления в медицинский. А вы помните, что я был нагружен пусть и разрозненными, но знаниями, и подсказывал и разъяснял ей непонятное в процессе подготовки к экзаменам. Она поступила, и тут обнаружилась такая интересная вещь: если до её поступления и на первом-втором курсах я был в состоянии что-то рассказать и где-то поправить, то, начиная примерно со второй половины второго курса мои разрозненные знания оказывались несостоятельными. Всё чаще в спорах оказывалось, что она права, а я — нет, несмотря на всю массу прочтённых мной книг о тайнах работы человеческого организма. Я ей — чжень цзю, а она мне — учебник, где чётко и ясно написано, как оно устроено, чем иннервируется и какими ферментами и гормонами управляется. Это поставило в моей голове важную, жирную галку: систематическое образование, даже в самом начале, во всём превосходит любую самостоятельную образованность. И любой обученный (прошу обратить внимание на это слово, не дипломированный, а обученный) специалист в предмете разбирается лучше неспециалиста, даже если неспециалист очень умный. Вернёмся ко мне. Кстати, впервые пишу о себе, и ощущения… необычные. Итак, я продолжал своё самообразование в области моих (и человеческих вообще) возможностей. Работающие методики я оставлял в своём багаже, неработающие отвергал, и получилось так, что я оказался довольно развитым молодым человеком с некоторыми не всегда объяснимыми со стороны возможностями. Один из моих знакомых, юноша по имени Егор, меня время от времени дёргал вопросами: «Ну как это у тебя получается? Откуда ты всё это знаешь? Как тебе удаётся? Где всё это изучить?» Мне было лень вспоминать, откуда я вычитал то или другое, лень рассказывать, как я всё это проверял, как практиковался на коленке… И я отбрехивался многозначительной вракой: «Это старая китайская школа Дао Цзи Бай». А на просьбы передать ему тайное знание, отвечал, что это всё не так просто, это групповые занятия, а не поток слов, это много практики, и без группы и помещения ничего не получится. А так бы я, конечно, с радостью. И вот однажды он мне сообщает, что помещение он нашёл и группу собрал. Гад такой. И мне уже отбрехаться нечем. И объяснять, что я его обманывал, и никакой старой китайской школы не существует, уже как-то неудобно. В те времена я был большим озорником, и подумал, что это может быть прикольно: учить обывателей тайным знаниям. Можно хорошо развлечься. Тролль я был, вот что. И я начал вести занятия в качестве крупного такого стёба. Не то, чтобы я явно издевался над людьми, но строил занятия по принципу пародии на секту. Да, поначалу это и впрямь было забавно. А потом… Потом я вдруг увидел, что люди, несмотря на всю несерьёзность моего отношения, чему-то у меня учатся. Понимаете, даже если человек преподаёт математику или пение, ученики всё равно берут с него пример глобальный, снимают техники и методы, перенимают манеру и способ мышления… И как-то стало мне стыдно. Не то, чтобы очень, но всё же достаточно, чтобы я сменил отношение к занятиям. Я подумал, что раз уж у меня получается что-то хорошее помимо моих стараний, то ещё более хорошее может получиться, если я приложу к тому усилия. И я стал учить. Вспоминать, что и почему я делаю, откуда я это взял, и что там ещё было полезного. И вот тут моих умений и эрудиции мне стало резко не хватать. Помните эпизод с женой-студенткой? Я бросился искать систематических знаний. По тем временам это мог быть либо психфак МГУ, либо педвуз. Ни то, ни другое меня не устраивало: ни изолированная от жизни академичность МГУ, ни студентки педа с пуговичными глазами… Ни, тем более, сроки, в которые мне обещалось второе высшее. Отвлекусь. Хочу извиниться перед педагогами, но, когда я работал в НИИ Физико-Химической Медицины, он располагался в старом здании второго меда, в одном дворе с МИТХТ и педом. А между ними была пельменная по прозвищу «промежность», где мне случалось за перекусом встречать студенток-педагогов. Будучи троллем, я, бывало, вежливо обращался к кому-нибудь из них с вопросом «А какими качествами должен обладать человек, чтобы в семнадцать лет решить, что его призвание — учить других?», на что почти без исключений получал смущённый ответ, что, вообще-то, она не собиралась, но не поступила, куда хотела, а здесь можно было подать документы позже, и вот… Но к делу. Итак, четыре года хождения на лекции меня не устраивали. Тем более, что у меня были работа, семья, хобби… Мне не надо было через четыре года, мне надо было вчера, и не всё подряд, а то, чего не хватает. Время тогда было странное. Было много неудобного, но также и много занимательных и достойных инициатив. И в поисках упорядоченных знаний я наткнулся на центр обучения «Контакт», ныне не существующий. Они занимались преинтереснейшим делом: к ним приходил некто, стремительно нуждающийся в обучении. Они выясняли, какие знания, умения и бумажки у него уже есть, что конкретно ему нужно, составляли из разницы программу, формально подходящую под вузовские требования, приглашали преподавателей из хороших институтов, учебных и научных, и в маленьких группах, а то и индивидуально, в штурмовом порядке насыщали заказчика жаждуемым. Денег это стоило, как вы сами понимаете, диких, но они у меня были. Нагрузка была тоже дикой, но я справился. Лицензия на выдачу дипломов государственного образца у них имелась. Клиентов у них было не очень много, они могли себе позволить обихаживать каждого наилучшим образом, контакты в академической и научной среде у них были исключительные, и даже те преподаватели, кто не особенно всерьёз относился к этому сотрудничеству, попросту не умели учить плохо. Так что диплом у меня не престижный, нет, но образование — отменное. Жалею о том, что в погоне за удовлетворением сиюминутных нужд я прогуливал патопсихологию, статистику и детскую психологию, в которых не видел тогда надобности. Да тогда-то её и не было, но потом временами очень не хватало, а статистику пришлось даже осваивать самостоятельно, со скрежетом зубовным. Как я уже сказал, преподавателей они приглашали отличных, и к этому периоду относятся мои знакомства с очень яркими, интересными людьми, специалистами высочайшего уровня и даже светилами, включая основателя отечественной практической психологии Аркадия Петровича Егидеса, влияние чьей личности на меня оказалось сильнее, чем мне тогда представлялось. Поскольку учебный план составлялся с учётом моих пожеланий, в первую очередь мне давали то, что позволяло мне вести мою группу, не особенно позорясь. И, в общем, могу сказать, что мне удалось закончить её на таком уровне, что люди не пожалели, что ходили ко мне на занятия. Нет, не скажу, что с блеском, но краснеть мне особенно не за что. На этой волне мне хватило наглости и везения напроситься в Синтон к Николаю Ивановичу Козлову вести тренинги. Он тогда ещё не был маститым и серьёзным, располагался, правда, уже не в подвальчике на Академической, а в доме культуры в Сокольниках. И это был ещё не центр психологического развития, а клуб практической психологии, где молодые люди получали возможность приобщиться к миру, внезапно открывшемуся после десятилетий прессинга. Здесь я мог бы пространно рассказать, почему в СССР не было не только секса, но и психологии, но не стану отвлекаться. Произошло моё восшествие в Синтон так. Я в те времена уже не любил работать, но продолжал быть хорошим компьютерщиком-эникейщиком (был такой промысел). Лето мне удавалось проводить на даче, лишь иногда заезжая в Москву за мелким заработком, но каждую осень приходилось заново искать более-менее постоянную работу. И вот одной такой осенью я позвонил Козлову и спросил, не нужен ли ему в Синтоне учитель старой китайской философии Дао Цзи Бай. Уточню, что к тому времени мы были хоть и не близко, но знакомы, и моя личность не вызвала у него вопросов. «Нет, — ответил он, — Старая китайская философия мне не нужна. А нужен мне психологический театр». У меня было два варианта, либо ответить: «Давай, я сделаю», либо спросить: «А что это такое?» Понятно, что я пошёл по первому варианту, и в результате мне пришлось выяснять, на что же я подписался. Оказалось, что никто этого не знает. Николай Иванович знал только, что была у него тётя, которая этот психологический театр вела, и людям нравилось. А сам он туда не заходил, и представления не имеет, о чем это. Он, надо сказать, вообще очень толерантный руководитель. Если всё идёт как надо, то и трогать незачем. Я даже доехал до той самой тёти и терзал её вопросами о программе, на что она мило и растерянно отвечала, что и не было никакой программы. «Я просто смотрела, что ребятам нужно, то им и давала». Я рассудил, что с этим я тоже справлюсь, и в результате создал один из популярнейших тренингов Синтона. Просто в порядке хвастовства сообщу, что такие реализованные сегодня тренеры, как Дмитрий Устинов и Игорь Незовибатько начинали с позиций моих ассистентов на психологическом театре. Спустя год я уговорил Козлова разрешить мне вести Дао Цзи Бай. Понимаете, мне не только жаль было отправлять в небытие те наработки, что я использовал в моей первой группе, но я продолжал заниматься изучением возможностей человека, и мне не хватало материала. Работая только над собой, я никогда не мог быть уверенным в надёжности результата, никогда не мог точно сказать, считать ли результат закономерным, или он относится к моим личным особенностям. Нужна была группа людей любопытных и ориентированных на развитие. Всё получилось. Группа была группой не просто учеников или посетителей, но группой соратников. Мы вместе разрабатывали методы, проверяли гипотезы, применяли техники в реальной жизни. Мы много экспериментировали. Иногда я приходил и говорил: «Есть предположение, что мы можем сделать так-то и так-то с таким-то результатом. Давайте подумаем, как мы можем это проверить?» Я говорил: «Мы будем пользоваться тем, что работает, даже если у нас нет понятного объяснения, и не будем пользоваться тем, что не работает, даже если теория очень красивая». Иногда это получалось в отношении вещей, которые я сам проверить никоим образом на себе не мог бы. Например, интуиция у меня была слабая, практически никакая (до тех пор, пока мне не удалось её развить до более-менее средней степени, пригодной к использованию), но я как-то обнаружил, что если замотать глаза платком или шарфом, то форма моего лица помогает подглядывать на пол в щёлку между носом и щекой. Я пришёл и сказал: «А теперь мы будем учиться чувствовать живое». Мне завязали глаза, раскрутили, и я показал пальцем в те направления, где мог увидеть чьи-то ноги. Затем я велел повторить это же другим, дав самые общие инструкции, вытекавшие из общих же представлений о механизмах восприятия, что у меня тогда имелись. Удивительным образом примерно половина группы сразу смогла показать более-менее приличные результаты, а вторая половина присоединилась к ним позже. Кому-то это упражнение не давалось вообще, как и мне. Во избежание суеверий: исследуя это явление, мы поняли, что фокус основан на субсенсорном восприятии при не очень большом расстоянии, и получается тем хуже, чем уже каналы этого восприятия. Если старательно перекрыть все органы чувств (заткнуть уши, заглушить звуки музыкой, замотать лицо и руки, чтобы не чувствовалось тепло, организовать вентиляцию, чтобы не влияли запахи), то фокус переставал получаться у всех. Справедливости ради, было там двое-трое, кто показывал отличные результаты из любого положения, и объяснить это я не могу по сей день. В общем, было интересно. Я видел, как люди становятся лучше, сильнее, свободнее, талантливее, как они научаются и привыкают строить свою жизнь. Я доволен этим периодом моей активности. Нет, случались, конечно, оплошности и неудачи, но пальцев на одной руке с избытком хватит, чтобы их перечислить. И не буду этого делать. Если когда-нибудь стану писать мемуары, то непременно расскажу, чем мы занимались, какие результаты получили, с какими неожиданностями встретились, какие забавные и поучительные случаи происходили, но пока что это не мемуары, а рассказ о том, как я стал психологом. И, в общем, он подошёл к концу. Дальше было то, что называется карьерой психолога. Можно, конечно, расписывать, где я работал, какие занятия проводил, как консультировал, какую вёл научную работу, как начал писать статьи на психологическую тематику, и что теперь вы можете ко мне обратиться за помощью, но это уже не о начале, не о становлении, и любой психолог может что-нибудь похожее описать в своём резюме. Ну, вообще-то не любой, но скроем за маской скромности мою лень писать больше, чем собирался. Под конец обычно принято формулировать какую-нибудь мораль. Мне хотелось бы, чтобы читатель вывел из этого текста понимание важности систематического образования, научного подхода и общения с достойными людьми.

Описание и критика некоторых представлений о психологии и психологах, а также некоторых психологических и псевдопсихологических понятий.

 

Купить в магазине "Неформат"
Книга в твердой обложке за 10$ (порядка 600р)

Купить на Digiseller
Файл PDF за доллар

Купить на Digiseller
Файл FB2 за доллар

Комментарии

Нет комментариев.



Условия обработки персональных данных

Last modified: 2019-10-18, 20:39