Психолог Александр Лебедев

Кто тут самый главный?


Который раз в статьях своих поминаю иерархию, и каждый раз получается, что это вроде как само собой разумеющееся явление, простое до примитивности, знакомое кому-то со школы, кому-то с университета… И постоянно натыкаюсь на непонимание и странные вопросы.

Что ж, понимание – на совести объясняющего. Пора, видимо, расписать и это изумительное по своей функциональности и по количеству коллизий явление.

Я уже писал не раз, что стадность и стайность – великий прорыв жизни в борьбе за выживание, когда нехватка ресурсов у одной особи может компенсироваться избытком оных у другой, когда обороняться от хищника или конкурента можно не в одиночку, а всем миром, когда можно крупными силами охотиться, строиться, растить детей… Мамонт уж на что большой и сильный – ан все, перебили слоников…

Самая простая стая строится на одной-единственной функции: стремлении быть в окружении своих. Рыбки или мошки занимаются своими делами – роятся, кормятся, флиртуют, но непременно так, чтобы расстояние до ближайших сородичей было не очень большим, иначе становится грустно и одиноко. Это императивная потребность, конкурирующая с другими, например, со страхом или голодом.

Если вы озаботитесь поиском подводных видеокадров стаи рыбешек, или полета стаи птиц, то увидите, что она похожа то на мыльный пузырь, то на вихрь, то на поток. Она постоянно участвует в двух движениях: внутреннем – перемещении рыбешек внутри стаи, и внешнем – движении всей стаи.

Для начала рассмотрим движение внутреннее. Это динамическое равновесие, определяемое соотношением потребностей отдельных рыбок. Если рыбка удовлетворяет свой инстинкт быть со своими, то ей наиболее комфортно внутри стаи, ближе к центру роя. Если же она хочет, скажем, поесть, то ей придется переместиться на периферию: в центре еды нет. Если рыбка в центре роя задумалась, то ее могут постепенно вытеснить наружу, так как всем хочется быть в уюте и безопасности.

Если вам повезет найти кадры, в которых кто-то охотится на стаю рыб, то вы увидите ошеломительное зрелище. Сам по себе рой никуда не убегает, он болтается себе на месте и лишь меняет свою форму. Вот хищник разогнался, отрыл пасть, ринулся в гущу, того и гляди – отъест сразу целую компанию! Ан нет: ближайшие рыбки разлетаются прочь от страшного оскала. Будь рыбка одна, хищнику было бы не так уж сложно за ней охотиться. Но здесь он имеет дело с роем, в котором не затруднительно разглядеть отдельных рыбешек, не говоря уже о том, чтобы преследовать какую-то одну, совершенно такую же, как тысячи других. Хищник пытается укусить рой, но рой – не плотный предмет, а процесс; он чудесным образом образует перед хищником кратер, а то и туннель.

Рыбки не расплываются далеко – стремление быть вместе не дает им этого сделать. Они лишь находятся не ближе к хищнику, чем позволяет чувство страха, но не дальше от него, чем требует чувство локтя. Примерно похожим образом организовано и стадо коров, и коз, и антилоп… Есть и отличия, и серьезные, о них – позже.

Нет, правда, это не описать, найдите и посмотрите, не пожалеете.

Внешнее движение случается тоже по достаточно простым причинам. Во-первых, рыбка, которая тянется за едой, не станет уходить слишком далеко от роя, а предпочтет питаться тут же, рядом. Но, однако, чем дольше рой пасется на одном месте, тем дальше надо тянуться за едой, и голодная рыбка на краях роя робко отплывает чуть дальше, чтобы тут же вернуться. Однако если голодных рыбок несколько, то они точно так же влияют на соседей: отплывая, они заставляют соседей быть ближе к ним, то есть тоже отплывать от центра роя. Часть роя сдвигается, и, если эта часть достаточно велика, то сдвигается и весь рой. Стая медленно мигрирует за едой.

В случае нападения стаи же хищников, число испуганных рыбок, движущихся в одном направлении, увеличивается настолько, что увлекает за собой часть роя или даже весь рой. Умные хищники – дельфины, например, плавая с одной стороны роя, могут направить его в другую сторону, чтобы загнать в лабиринт кораллов или ущелье, где хитрости рыбьей стаи применить гораздо труднее. При этом они пока не пытаются охотиться: они уже знают, что это довольно бессмысленно. Они ждут, пока им удастся загнать рыб в тупик. Другая тактика – рассекать рой группой охотников в одной плоскости, чтобы отсечь относительно небольшую группу рыбешек, которая недостаточно крупна, чтобы использовать обычную тактику защиты стаи от хищника.

Это тоже само по себе фантастическое зрелище.

Ну и, конечно, сезонная миграция. Не стоит думать, будто у всех рыб разом рождается потребность плыть куда-то на нерест. Напоминаю, рой выдвигается не тогда, когда ВСЕ рыбки хотят это сделать, а когда достаточно большое число их начнет перемещаться в подсказанном инстинктом направлении. Это даже не большинство. Это какая-то доля рыбок, которая, с одной стороны, уже хочет в поход, а с другой – не слишком привязана к рою (у любого инстинкта есть вариации выраженности). Если нет другого вектора стремления остальной части роя, то этого достаточно, чтобы вовлечь всю стаю в перемещение, вначале неспешное, но все ускоряющееся, так как рыбки, которым все равно куда плыть или не плыть, попросту постараются оказаться не слишком далеко ни от кого, в том числе и от тех, кого тянет в путь.

И даже более того. Австрийский этолог Конрад Лоренц в своей замечательной книге «Агрессия» описывает дивный опыт:

 «…опыт, который провел однажды  на речных гольянах  Эрих фон Хольст.  Он  удалил одной-единственной  рыбе этого  вида  передний мозг, отвечающий  по  крайней  мере у  этих  рыб    за  все реакции  стайного объединения.  Гольян  без  переднего  мозга  выглядит,  ест  и  плавает, как нормальный; единственный отличающий его поведенческий признак состоит в том, что  ему безразлично,  если никто из товарищей  не следует за ним, когда  он выплывает из стаи. Таким образом, у него отсутствует нерешительная "оглядка" нормальной рыбы, которая,  даже если очень интенсивно  плывет  в  каком-либо направлении, уже с самых  первых движений обращает внимание  на товарищей по стае: плывут ли они за ней и сколько их, плывущих следом. Гольяну без переднего мозга  это было совершенно безразлично; если  он видел корм или по  какой-то другой причине хотел куда-то, он решительно плыл туда и, представьте себе, вся стая плыла  следом. Искалеченное животное  как  раз из-за  своего дефекта стало несомненным лидером».

Разумеется, одной специфической травмы недостаточно, чтобы стать лидером в человеческом обществе. Главным образом потому, что стаи более сложных животных организованы более сложным образом, и в них действуют более сложные и многочисленные стремления.

Во-первых, у более сложных животных появилась возможность не следовать за каждым психом. А во-вторых, она развилась до умопомрачительной степени. Инстинкт оценивает, насколько можно доверять этому животному, которое несется к горизонту со страшной скоростью и воплями: «Все за мной!». Надо ли и впрямь бросать все и мчаться за ним? Или ну его, пусть торопится в одиночестве? И вы вообразить себе не можете, сколько сложных параметров оценивается в этом случае, особенно у высокоразвитых животных, и еще более особенно – у человека.

Принципиально оценивается иерархическая позиция. Отсеиваются несовершеннолетние, люди с признаками невменяемости и явные отщепенцы. Дальше в ход идет оценка физической силы. Вы будете смеяться, но размеры лидера имеют серьезное значение. Было даже исследование, показавшее, что у крупных мужчин есть заметные карьерные преимущества в руководящей работе. Дальше мы смотрим, насколько человек сам уверен в том, что он делает и к чему призывает. Если он держится уверенно, вплоть до наглости и хамства, если у него громкий голос и самодовольное или агрессивное выражение лица, то это – плюс к нашей оценке верности его цели. Если же наоборот, он переминается с ноги на ногу, смотрит в пол, говорит тихим голосом, запинаясь, то это – явно в минус. Далее,  мы смотрим, сколько людей стоит у него за спиной и согласно киваеет. Чем больше – тем лучше. Вид этих людей тоже имеет значение. То, какие у него и его соратников социальные маркеры – также важно. Престижная машина, мигалки, охрана,  дорогая одежда – все это (и не только) показывает нам, что человек достаточно хорошо соображает, чтобы все это иметь. И мы также смотрим, как на все это реагируют люди вокруг нас. Все это в сумме дает критерии для оценки иерархической позиции выступающего. Чем выше эта позиция – тем сильнее расположение, желание подчиняться и согласие с предлагаемой программой.

И это почти все! 80% публики отдадут предпочтение громогласному самоуверенному идиоту в хорошем костюме перед тихим, интеллигентным специалистом. Факты? Логика? Это – для 4-20% населения. Остальным достаточно инстинктивной оценки. Это увы, также не мое мнение, а было подтверждено социологическими исследованиями.

Иллюстрация:

– Собирали мы вас - знали на што! Всего навидаетесь, всего испытаете, может, и вовсе не вернетесь к нам. Мы, отцы ваши, — ничего, что тяжело, — скажем как раз: ступайте! Коли  надо идти — значит, идти. Неча тут смозоливать. Только бы дело свое не посрамить, — то-то оно, дело-то! А в самые што ни есть плохие дни  и про нас  поминайте,  оно легче будет. Мы вам тоже  заруку даем: детей не оставим, жен не забудем, помочь какую ни есть, а дадим! Известно, дадим — на то война. Нешто можно без того...

© Д.А.Фурманов «Чапаев»

Эта цитата из той же книги была скомпилирована Виктором Пелевиным в книге «Чапаев и Пустота» в речь Чапаева. Не удержусь, чтобы не привести ее вместе с комментарием автора, вложенным в уста персонажей:

– Только бы дело свое не посрамить – то-то оно, дело-то!.. Как есть одному без другого никак не устоять... А ежели у вас кисель пойдет – какая она будет война?.. Надо, значит, идти – вот и весь сказ, такая моя командирская зарука...

–  …Кстати, не объясните ли вы, что такое зарука?

– Как? – наморщился Чапаев.

– Зарука, – повторил я.

– Где это вы услыхали?

– Если я не ошибаюсь, вы сами только что говорили с трибуны о своей командирской заруке.

– А, – улыбнулся Чапаев, – вот вы о чем. Знаете, Петр, когда приходится говорить с массой, совершенно неважно, понимаешь ли сам произносимые слова. Важно, чтобы их понимали другие. Нужно просто отразить ожидания толпы. Некоторые достигают этого, изучая язык, на котором говорит масса, а я предпочитаю действовать напрямую. Так что если вы хотите узнать, что такое «зарука», вам надо спрашивать не у меня, а у тех, кто стоит сейчас на площади.

© В.О.Пелевин «Чапаев и Пустота»

Если внимательно ознакомиться с рекомендациями о том, как влиять на людей, как быть лидером, как убеждать, то изрядная доля этих советов сводится к тому, как выглядеть «альфее» или как выглядеть более «своим». Проблемы с этим, случается, возникают, поскольку, как я говорил, признаки «своего» или своего лидера варьируют от группы к группе и, если вы промахнулись по набору специфичных для референтной группы маркеров, вы скатываетесь по локальной иерархии куда ниже, чем если бы вовсе не пытались показать себя.

Здесь есть интересные особенности.

Социальные маркеры существуют в виде комплексов. Невозможно предъявить только один, или даже несколько, не соответствуя остальным.

В конце прошлого века мне случилось увидеть в метро маму с дочкой из какой-то азиатской республики хСССР. Дочка была наряжена. На ней было красивое, действительно красивое платье. Красивые же черные волосы в правильной прическе. Изящные, пусть и несколько экзотические украшения. И… Тапочки. Обычные домашние тапочки. Да, новые, очень аккуратные, но – домашние тапочки. Думаю, любому жителю Нерезиновой сразу было понятно, как недолго находится в столице эта девушка, и насколько чужда она столичной культуре.

Проще всего это иллюстрируется аналогией с армией. Если вы хотите выглядеть военным, то вам придется сделать так, чтобы форма, на вас надетая, полностью соответствовала принятым в этой среде обычаям. Уставу. Любая мелочь, вроде разного количества или разного размера звездочек на разных плечах мгновенно делает ваше самозванство очевидным. И даже более того. Внутри этой жестко оформленной системы существуют тонкости, недоступные для внешнего наблюдателя. Выгнутая пряжка, укороченные сапоги, фуражка блином или наоборот, с завышенной тульей, ломаные погоны – эти признаки меняются во времени и пространстве, но позволяют их носителям определиться с тонкостями иерархии внутри одной ступени. И даже еще более: если вы не умеете ходить строевым шагом, если не той рукой отдадите честь, то даже идеальная форма вам не поможет. А уж коли потребуется открыть рот… 

Вы можете нарядиться панком. Вы, возможно, можете очень хорошо нарядиться панком. Но если вы не знаете, кто такой Сид Вишез, вам это не поможет.

Отсюда пословица: встречают по одежке, провожают по уму. Это означает, что внешние социальные маркеры дают возможность предварительной оценки, но поведение остается решающим фактором.

Не могу не вспомнить: в одном месте мне приходилось проходить на рабочее место через помещение, в котором находились рабочие. Нормальные мужики, работяги, мастера своего дела, мы с ними в общем не пересекались. И как-то мне донесли, что они считают меня высокомерным. Я удивился:

– С чего бы? Мы же практически не общаемся, только здороваемся, когда я прихожу. Мне отвечают:

– Вот именно в этом дело. Вы просто говорите «Здравствуйте».

– А надо как?

– Надо со всеми здороваться за руку. 

Кто бы мог подумать…

И еще одна цитата:

Бережному вдруг очень захотелось показать всем вот этим, с цигарками в зубах, что он свой, рыбак. Да ведь он же и правда рыбацких кровей: отец ведь рыбачил... Он подошел к Губареву,  спросил  у  него  папироску,  закурил  из ладоней, помолчал  некоторое  время,  потом  вроде  как  бы  в  задумчивости поковырял ногтем краску на люке и спросил громко, чтобы слышали все:

     Надо бы шаровой покрыть, а?

     Именно покрыть шаровой, а не покрасить серой краской.

     – Да надо бы,– нехотя отозвался Губарев,– только его  дня  два  рашкать придется, потом засуричить, а иначе слезет.

     "Засуричить – это ясно, – быстро думал Бережной. – А  рашкать?  Зачищать, наверное..." И он сказал с легким вздохом:

     – Эх, Владимир Степанович, дорогой, раз надо, –  значит,  надо.  Кто  же будет беречь наше судно, если не мы сами?

     И сразу почувствовал: не то. Опять получилось как-то неловко,  казенно, назидательно, совсем не так, как он хотел.

© Я.Голованов «Сувенир из Гибралтара»

Для справки: Бережной из текста – замполит. То есть человек, которому поручено быть лидером, желательно нефрмальным. А быть неформальным лидером внутри референтной группы и не быть ее членом – невозможно. Бережной это чувствует и пытается обозначить в своей речи локальные маркеры, увы, неудачно. В группе надо вариться; поверхностного знакомства с обычаями и традициями недостаточно.

Интересно, что маркеры высокого статуса тоже изменчивы. Я не говорю о том, что  в разных группах уверенное поведение выглядит категорически по-разному. Но в пределах одной субкультуры они модифицируются со временем. Это легко увидеть, вспомнив или посмотрев фильмы разных лет с криминальным фоном. Крупные авторитеты в разные годы ведут себя очень по-разному (разумеется, это же – разные люди), и мелкие авторитеты, подражая им, формируют традиции авторитарного поведения в субкультуре. Поэтому советы о том, как правильно себя подавать, кроме самых общих, не работают. Автор – не из вашей среды. Эту же тенденцию можно проследить и в повадках чиновников на протяжении истории России последних двух веков, хотя и труднее.

Эта функция дает обывателю потрясающую возможность инстинктивно подчиняться избирательно только своему лидеру и позволяет сохранять социальную изолированность групп при топографической суперпозиции. (Что это я такое написал?) Это позволяет существовать разным социальным группам раздельно на одной территории.

А кто же такой в иерархии чужак? Нестрого говоря – никто. Раб слуги на иерархической лестнице. В некоторых правовых и религиозных институтах древнего мира (некоторые из этих институтов существуют и поныне) чужак не имеет никаких прав, даже права на жизнь. Обмануть, ограбить чужака – удача. Убить чужака – доблесть. Это не пережиток, это инстинктивная реакция, поддерживаемая социальными нормами этих систем, тем более сильная, чем беднее мир субъекта. Если ресурсов вдоволь – можно не жадничать, поделиться в надежде на перспективы. Если ресурсов мало, то чужак сам становится источником ресурсов, и уж по крайней мере не стоит позволять ему претендовать на наше. Именно эта часть инстинкта защиты стаи, а не что-то иное – основа американского расизма прошлого-позапрошлого веков. Именно на этом сыграл  немецкий нацизм, превратив мирных бюргеров в садистов и убийц. Все благородные христианские нормы распространяются только на ближних, своих, и совершенно не мешают грабить, убивать и мучить тех, кто не смог по каким-то критериям попасть в эту категорию. Еретик – чужой. Безбожник – чужой. Иноверец – чужой. Ату его! На костер!

Правила поведения по отношению к членам стаи тоже меняются в зависимости от ситуации. Приведу цитату из моей статьи «Старики как барометр»:

Защита больных и слабых дает популяции лишнюю возможность выживания.

Но есть проблема. Помогать слабым – это ресурсоемкая операция. Поэтому инстинкт эту операцию программирует гибко.

Если всего очень мало – слабых убивают и съедают (ну, в первобытном обществе).

Если всего просто мало – слабых убивают.

Если всего как-то хватает – слабым позволяют жить.

Если всего хватает – слабых подкармливают объедками.

Если всего изобилие – слабым обеспечивают достойную жизнь.

Это все по отношению к слабым. Отношение к сильным тоже гибко: пока все в порядке, идут драки за место, лидера можно критиковать, обзывать, требовать от него всякого… В трудную годину тот же самый лидер вдруг оказывается защитником, вождем, мудрым и дальновидным политиком, на которого возлагаются все надежды. Все мы знаем слово «диктатор», обозначающее деспотичного, авторитарного руководителя с неограниченной властью, зачастую силой захватившего свой трон (или кресло). Не все знают, что изначально это слово означало кризисного директора, назначаемого древнеримским сенатом во время чрезвычайного положения на срок до полугода. То есть, в случае беды государство вынужденно переходило от либеральной демократии (ну, допустим) к деспотизму.

То же самое можно проследить на примере репутации Сталина. До войны он был именно деспотом, которого боялись и ненавидели.  С началом войны он стал самозваным диктатором, а после и в результате победы – любимым вождем (не для всех, я знаю).

Теперь не о слабых и не о сильных, а о своих.

Разумеется, очень малая часть стаи находится на высших и на низших ступенях иерархической лестницы. Большинство все же болтается где-то в середке и стремится подняться повыше и не скатиться пониже. Это тоже инстинктивное стремление. Стая должна управляться самым сильным самцом (у некоторых видов - самкой), логично же? А как определить, кто самый сильный? Да запросто: внедрить во всех соревновательный инстинкт. Кто в соревновании побеждает – тот и ведет стаю. PROFIT! Поэтому самцы, тьфу, то есть мужчины, очень любят соревноваться. Поэтому полезный для здоровья спорт частенько имеет форму выяснения, кто больше поднимет, кто дальше прыгнет, какая команда запихает больше мячиков или шайб в ворота. И люди, не имеющие никакого личного отношения к спорту, живо им интересуются при помощи телевизора, а то и не брезгуют оторвать задницу от дивана и принести свое пиво аж на стадион, несмотря на то, что любому из них понятно, что один человек прыгает дальше другого и что одна команда может выиграть у другой. Потому что очень важно, кто же, кто – самый сильный, кто поведет стаю, кому надо подчиняться? Благодаря этому спортивные кумиры имеют от своих поклонников тот экстаз, которым, согласно букве инстинкта, должны пользоваться вожаки.

Опять-таки вспомнилось: на одном моем месте работы кто-то из сотрудников притащил крошечный пластмассовый игрушечный детский пистолетик, еле стреляющий присосками метров на пять. Причем присоска из него летела по какой-то замысловатой траектории. Через полчаса лаборатория в полном составе торчала в коридоре и состязалась, кто собьет спичечный коробок. Надо, конечно, учитывать архетипическую страсть мужчин во что-нибудь чем-нибудь выстрелить и непременно попасть, но все равно показательно.

Мужчины любят соревноваться во всем. У кого больше, дальше, толще, тоньше, шире, длиннее, быстрее, дороже, сильнее, и так далее. По любому поводу. Мужчину очень легко взять на слабо. И тоже легко зацепить на желании похвастаться. Так и должно быть. У женщин, несомненно, все это тоже есть, но все же не в такой мере.

Для средств этого соревнования изобретен даже неологизм: понты. Понты – суть маркеры статуса. Они, как и все маркеры, специфичны для среды, и могут быть очень разными. Часто понтами называются маркеры, не пригодные более ни для чего, кроме как для соревнования, демонстрации статуса, иерархического положения в группе, или, выражаясь тем же языком, крутости.

Чем проще среда – тем проще понты. Объем бицепса; врожденные способности, например – много выпить; обладание дорогой цацкой. Для павианов – клыки. А для оленей – рога. На следующем уровне понтов – способности приобретенные и пригодные уже не только для соревнования. Умение играть в мяч, фехтовать, сочинять частушки, красиво говорить. Профессиональные навыки. Далее – признаки общественного признания: награды, звания, должности, чины, говорящие (в идеале)  о том, что их обладатель приносит пользу обществу или способен на это. И, наконец, результаты деятельности: написанные книги, построенные дома, созданные теории. Есть и еще парочка уровней, но они настолько сложны, что я даже не стану их упоминать.

Курьез: в определенных обществах понтом является умение не вступать в соревновательные отношения, отсутствие понтов.

Обладатель большего количества понтов обычно имеет более высокий статус. Или наоборот: более статусная особь обычно имеет больше понтов.

Как животное, научившееся мыслить, то есть удовлетворять свои инстинкты сложными и неоднозначными путями, человек довел умение понтоваться до абсурда: целью некоторых людей может быть обретение максимально крутых понтов самих по себе. Максимально действенных статусных маркеров.

Вы представляете себе, каким надо быть рабом соревновательного инстинкта, чтобы взвалить на себя кабалу кредита только для того, чтобы приобрести статусный автомобиль, более престижный, чем пристало его обладателю по реальному положению! Это, кстати, особенно заметно для Москвы, города, который строился как купеческий, развивался как купеческий и остался таковым. В столице нетрудно увидеть классную машину, притулившуюся на ночь между помойкой и песочницей. Просто потому, что у владельца не хватило кредита на гараж или даже стоянку. Или встретить человека с последней модели мобильным гаджетом без денег на балансе. Собственно, не в последнюю очередь из-за тягостной атмосферы отчаянной маскировки нищеты понтами я и покинул этот город.

Кстати о купцах. Это одно из сословий, каст, в царской России, числом восемь. Люди разных сословий жили разными укладами и, естественно, имели разные социальные маркеры статуса. Слово «понты» — короче, более емкое, но не нравится мне своим происхождением и принесенными из той среды коннотациями. Купцы стремились показать свое богатство, и цена маркера была эквивалентна его значимости, а качество или способность удовлетворять какие-либо нужды были на втором месте. Для духовенства же, к примеру, важнее были знаки заслуг и сан. У купцов, само собой, тоже были значимые для них показатели иерархии, в первую очередь – гильдии, но у духовенства система мелких маркеров была развита не в пример лучше.

Среди известных мне предков по отцовской линии все, начиная с прадеда и по крайней мере до XVII века, когда история рода теряется – священники. И  в моем генеалогическом древе я с любопытством обнаруживал записи типа «20.06.1870 награжден набедренником, 06.04.1865 пожалована ему бархатная фиолетовая скуфья».

Понятно, что авторитетная личность одного сословия могла быть уважаемой в другом, но могла и не быть, так как сословия тоже не были равны между собой.

Я к чему веду. Знаменитый спортсмен и известный академик могут с уважением отнесись к заслугам друг друга, но в области, в которой ни один из них не является специалистом. В политике, например, ни один из них не будет авторитетом для другого. Есть косвенные способы определения статуса человека из чужой группы, но они, как правило, неточны. По крайней мере, для обычного человека не существует способа точного определения, хороший ли перед ним сантехник, врач, парикмахер, портной, юрист, психолог, музыкант… В то время как внутри тусовки качество специалиста диагностируется достаточно быстро и точно. С одной поправкой: более классный специалист легко ранжирует менее классного, но менее классный может лишь обнаружить, что его собеседник – лучше. И все.

Дрейф из одной группы в другую затруднен, потому что начинать придется с самого низа, и потому, что человеку свойственно идентифицировать себя с группой, перенося гордость за принадлежность к ней на иллюзорное превосходство перед другими по имеющимся у него критериям. Ну как, действительно, спортсмен может относиться к академику, не способному даже десяточку пробежать? А академик – к спортсмену, не отличающему Гоголя от Гегеля. А для военного оба – шпаки. А для мошенника все трое – лохи. И вполне нормально, что военный, ученый, панк, жулик, священник, музыкант, бизнесмен и художник, встретившись, будут смотреть каждый на остальных свысока.

Поэтому, демонстрируя облик и поведение, несвойственные данной группе, человек, скорее всего, будет позиционироваться участниками ниже, чем, возможно, следовало бы. Поэтому, если вы намерены сменить место жительства, то, если вы не везете с собой аномально высокий статус, начинать вам там будет трудно.

Пока что я писал о желании возвыситься, поднять себя по иерархической лестнице вверх. Но есть и другой способ изменить статус-кво: унизить ближнего. И этот способ имеет не меньшее, если не большее значение в нашей культуре.

Унижение – само слово говорит, что оппонент в результате этого действия сдвигается по иерархии вниз. Сколько удивительных способов сделать это придумало человечество!

Показать собеседнику или окружающим, что он – омега. Плохой. Чужак. Глупый. Слабый. Неумелый. Неудачник. Любым образом. Знаете, почему невежливо указывать на ошибку публично? Потому что это унижает. Именно в том смысле, который я сейчас описал. Даже элементарно не выразить принятого уважения – унижает. Сколько конфликтов в обществе происходит из-за оценки, случайно сформулированной не тем образом, которым пристало!

Конфликт возникает, разумеется, не от самого факта унижения, а от того, что униженный не согласен с предлагаемым низким статусом и вступает в иерархическую борьбу не менее, а, вернее сказать, даже более острую, чем борьба за понты. Потому что на неправомерное повышение статуса какого-то постороннего человека еще можно наплевать за несущественностью, а на понижение собственного – у-у-у…

Все мы знаем: есть люди, которые любят обижать других. Да-да, именно по указанной причине. Они нашли для себя такой способ утверждать свой статус. Есть даже люди, специализирующиеся на подобном поведении – тролли.

Протест против понижения статуса называется «обида». И это настолько важное чувство, что право многих стран предусматривает наказание за унижение. В России это называется «Преступления против чести и достоинства личности» и описаны в статьях 129 «Клевета» и 130 «Оскорбление». Обе эти статьи – весьма условно работающие, но в юридических системах цивилизованных стран аналогичные законы вполне себе уверенно функционируют.

Стандартные реакции – либо оправдаться (доказать, что обвинение ложно), либо ответным образом оскорбить обидчика. Так рождаются конфликты, которые каждый из нас многажды наблюдал и в реальной жизни и в сети. Защита чести и достоинства для человека бывает так же важна, как и защита жизни и здоровья, а для некоторых – и  того более. «Честь паче жизни» и «Оскорбления смываются кровью». Ну, или мордобоем. Вы только подумайте: люди готовы защищать свою позицию на иерархической лестнице, жертвуя здоровьем или жизнью! Надо ли говорить, что при такой актуальности иерархической борьбы сохранение или достижение статуса частенько становится целью жизни или задачей №1.

В этом нет беды, так как все удовольствия в жизни определяются тем, какие инстинктивные потребности имеются у человека, и тем, насколько успешно он их удовлетворяет. Нет беды до тех пор, пока стремление к удовлетворению этих потребностей не превращается в обузу или фобический невроз, и не вредит нормальной жизни и остальным удовольствиям. Увы, подобное неконструктивное поведение встречается слишком часто, так как именно желание одобрения и страх осуждения создают общество, позволяют хранить традиции и поддерживать общие нормы поведения, о чем я уже писал в статье «Как часто надо хвалить ребенка?». Зависимость от внешней оценки, от общественного мнения очень важна для социума. Она вынуждает многих людей вести себя лучше, чем они могли бы. Это удобно для общества и неудобно для личности достаточно зрелой, чтобы принимать решения самостоятельно. Впрочем, за подробностями отсылаю к указанной статье. Я только что в нее заглянул; там достаточно много по этой теме.

Боже Осирисе, сколько я накатал… Никто не станет этого читать.

Не стану элегантно завершать очерк каким-нибудь изящным финалом. Просто надеюсь, что в какой-то мере объяснил, что я имею в виду под иерархией в обществе, когда об этом говорю. Если вы дочитали до этого места и вам мало — обращайтесь ко мне. Здесь далеко не все, что я могу сказать на эту тему.

Комментарии

1. Александр, Среда, Май 17, 2017, 07:59:

Вот оно как))


2. Нияз, Воскресенье, Август 20, 2017, 03:44:

Дочитал без остановок :-)




Условия обработки персональных данных

© Александр Лебедев

Главная      Задать вопрос


Поделиться:

Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru

Воспроизведение всех текстов в сети разрешено при наличии активной ссылки на первоисточник в подписи