Психолог Александр Лебедев

Почему я не боюсь ошибок


Однажды Резерфорду донесли, что какой-то его сотрудник занимается очевидно бесперспективной задачей. «Ничего страшного», – ответил тот, – «Пока он над ней работает, он обязательно встретится с массой интересных вещей».

Когда я начинал деятельность психолога, я, согласно традициям и этике профессии, избегал говорить с клиентом о себе. Долго объяснять, почему не положено, но это действительно разумное ограничение. Со временем, становясь старше, я обнаружил, что это ограничение начинает работать против результата, приходится придумывать умозрительные примеры или переводить с первого лица на третье, иногда себя выдавая оговорками. Поэтому, полагаясь на свой профессионализм и на свой здравый смысл, я время от времени рассказываю о примерах из собственной жизни, просто потому, что они всегда под рукой. Да, с понятными оговорками (основанными как раз на том, почему так делать не положено): «Я не говорю, что так нужно, я говорю, что такое тоже бывает, и что так можно», «Мне такой вариант подошел, а вам не подойдет, поэтому то, что подойдет вам, не подойдет кому-то, кто не вы», и так далее.

Дальнейший текст будет во многом от первого лица. Не потому, что так правильно, и не потому, что надо именно так; это всего лишь выводы, к которым я пришел, и которые, как оказалось, позволяют мне комфортно и интересно существовать. Быть может, это знание пригодится кому-то еще.

В статье «Ошибка, перфекционизм, прокрастинация» я определил ошибку как неоптимальное действие, ведущее к потерям. При этом, однако, я довольно легкомысленно отнесся к вторичным выгодам, не затронув эту тему. А они, случается, могут многократно превосходить и потери, и даже запланированный результат.

Вы наверняка встречали истории об открытиях, сделанных в результате оплошности. Пенициллин, вулканизация каучука, булочки с изюмом – первое, что приходит в голову, хотя поисковик выдает куда более длинные списки. Понятно, что это крупные и редкие удачи, и понятно также, что менее крупные удачи среди результатов ошибок встречаются чаще. Хотя, конечно, просто потери встречаются еще чаще.

В той же статье я писал о том, что иногда попытка избежать ошибки обходится по ресурсам дороже, чем сама ошибка.

Где-то еще я вспоминал слова, сказанные мной одному довольно крупному чиновнику в ответ на его жалобу, что он чувствует себя лузером, когда приходят люди, и указывают ему на его ошибки. Сказал я примерно так:

Если бы ты поставил себе целью действовать в твоей работе безупречно, то тебе пришлось бы работать не просто больше, а часов этак восемьсот в неделю. Просто потому, что твоя деятельность построена таким образом, что ты принципиально не можешь собрать всю информацию, влияющую на результат, и предусмотреть все вообще последствия твоего решения. Поэтому все, что от тебя требуется – не совершать ГРУБЫХ ошибок. Именно поэтому и создан механизм, чтобы мелкие ошибки доносились до тебя посетителями, коллегами и проверками, чтобы их исправление отнимало меньше ресурсов, чем траты твоего ценного времени на попытки ошибок избежать. Твои ошибки ЗАРАНЕЕ ЗАЛОЖЕНЫ в структуру твоей работы. Если ты будешь делать слишком мало ошибок, это будет означать, что ты либо слишком усердно работаешь и вот-вот надорвешься, либо что тебя пора двигать выше. Если слишком много – то наоборот. Относительно маловажных вопросов твоя задача – принять хоть какое-нибудь решение, чтобы дело хоть как-то двигалось. А время и силы потратить на решения важные. И не путать эти две категории.

Скажу больше: большинство экспериментов направлены именно на то, чтобы найти ошибку. Проявить, обнаружить, заставить ее сработать.

Сами посудите: допустим, хотим мы понять, сколько сыпать соли в суп. Я не смеюсь: в возрасте, например, шести лет это неизведанная область. Берем тарелку, сыплем соль. Мало. Сыплем еще. Опять мало. Сыплем еще. Вот, хорошо. Едим. Через некоторое время оказывается, что суп пересолен. Оказывается, соль надо размешивать. Потери – тарелка супа. Ошибка? Очевидно. Ставим второй эксперимент, наливаем вторую порцию. Солим, размешиваем. Мало. Опять солим, размешиваем. Опять мало. Опять солим, размешиваем... Вот теперь хорошо!

Первый эксперимент завершился ошибкой, согласен. А второй – безошибочное поведение? Совсем нет. Ведь сначала-то две попытки посолить не привели к успеху, стало быть являлись формальным провалом, пускай мы потеряли только немного времени!

Тогда уж еще о еде. Я люблю кулинарить. Люблю экспериментировать в кулинарии. Иногда результат приходится выбрасывать. А иногда он становится неотъемлемой частью нашего меню.

Берем лаваш «полотенцем» (упаковку из двух или трех штук). Режем пополам, складываем, потом еще раз пополам, опять складываем, потом сложенное режем на полоски, а полоски – на квадратики сантиметров трех-пяти размером. Ссыпаем в кастрюлю, поливаем растительным маслом, посыпаем солью и специями, тщательно трясем, чтобы все это распределилось. Высыпаем на противень, и в духовку на небольшой огонь. Время не скажу, духовки у всех разные. Как начнут твердеть – надо перемешать, чтобы разделить слипшиеся. Как начнут коричневеть — пора выключать (а из некоторых духовок и вынимать). Получаются нежнейшие, хрустящие пшеничные чипсы.

Но даже если я испортил продукты, то я обнаружил некоторые эффекты, которые потом можно использовать целенаправленно. Не всегда, но достаточно часто, чтобы опыт в сумме пригодился.

То есть, начиная очередной эксперимент, я не только заранее прощаю себе потери из-за ошибки, но и предвкушаю новые знания и умения.

И ничего страшного, если даже исправив все оплошности я обнаруживаю, что результат все равно никуда не годится из-за изначально порочной идеи. Если бы я побоялся проверить, то я не узнал бы, какие из моих идей хороши, а какие – нет.

Другое дело, что я всегда прикидываю, к каким потерям приведут мои эксперименты в самом дурном случае. Когда придется выкидывать продукты, а когда и посуду. И насколько я согласен нести эти потери ради своего любопытства. Не стану полностью цитировать старый и неприличный анекдот про поручика Ржевского: «Бывало-с, получал по морде. Но чаще впендюливал».

То же самое с рукоделием. Ну, в моем случае с мужским рукоделием. Дерево, металл, провода... «Дайте мне», – говорю я в магазине, – «Вот эту штуковину. Три штуки. Две я испорчу экспериментами». Я буду пробовать, изучу свойства, и на третий раз у меня, быть может, получится что-то хорошее.

Не буду врать, ошибки случаются и фатальные, и непредусмотренные. А как же. Чем больше активность – тем больше ошибок. А хоть бы и не ошибок, а просто не самых интересных плодов деятельности.

Вот, все вы знаете песню «Hotel California» группы Eagles. А какие еще песни этой группы вы знаете? Или, скажем, «Маленький принц» Экзюпери. Что еще вы его читали? Лампочку изобрел Эдисон, помните? Он был изобретателем, помните? А что он еще изобрел? Да что там, вы знаете, что такое дизельный двигатель? Хотя бы слово знаете? А называется он так почему? Его придумал Рудольф Дизель, о котором вообще мало кто слышал.

То, что мы мало знаем об этих замечательных людях, изменивших нашу жизнь, это, конечно, печально и несправедливо. А вот то, что мы вообще, совсем ничего не знаем о любых их ошибках, которых они наверняка много наделали в своих жизнях, это как раз для нас сейчас важно.

Поэтому я иногда говорю себе (а то и вслух): «Я попробую сделать вот так. Скорее всего получится фигня, но я попробую. Потому что если получится не фигня, то будет прикольно».

И все же еще раз напомню о фатальных, непоправимых ошибках.

Чинил я однажды электрическую плиту. Меня ударило током. Мне не понравилось. Недавно чинил ее еще раз. Там, понимаете, надо сначала выключить плиту из сети, потом поковыряться, потом включить, потом проверить. Потом опять выключить. И так много раз. Вспомнив, как мне не понравился удар током, я внимательно следил, чтобы в тот момент, когда я лезу в плиту, провод абсолютно точно был выдернут из сети. Очень внимательно. Выдернул провод, открыл плиту, и все же еще раз посмотрел: точно ли? Сходил за инструментом, вернулся, и еще раз проверил: точно ли? Не только потому, что током в руки неприятно, но и потому, что от этого, случается, умирают. Ни разу не налажал, да. Живой, и даже током не стукнутый.

Поэтому обычно можно быть вполне легкомысленным разгильдяем, но иногда надо быть исключительно ответственным и предусмотрительным, семь раз отмерить, потом еще семь раз отмерить, потом еще семьдесят семь раз отмерить, и только потом уже отрезать немножко.

Авантюрист – это тот, кто точно рассчитывает момент, когда можно быть нерасчетливым.

Только так ему и удается выживать.

Возвращаясь к теме.

Бывает и так, что прототип, собранный из бесплатного валежника (хвала нашему щедрому правительству) и бесплатного же навоза, оказывается достаточно хорош, чтобы не тратить силы на усовершенствование. Не то Фейнман, но то Вуд писал, что в одном из университетов экспериментальные установки были собраны из подручных материалов. Из того, что подвернулось. А вот сейчас найду...

Я подошел к концу холла, прошел в дверь и через десять секунд узнал, почему Принстон как раз по мне - лучшее для меня место для обучения. Провода в этой комнате были натянуты повсюду. Переключатели свисали с проводов, охлаждающая вода капала из вентилей, комната была полна всякой всячины, все выставлено, все открыто. Везде громоздились столы со сваленными в кучу инструментами. Словом, это была наиболее чудовищная мешанина, которую я когда-либо видел. Весь циклотрон помещался в одной комнате, и там был полный, абсолютный хаос!

Это напомнило мне мою детскую домашнюю лабораторию. Ничто в МТИ никогда не напоминало мне ее. И тут я понял, почему Принстон получал результаты. Люди работали с инструментом. Они сами создали этот инструмент. Они знали, где что, знали, как что работает, не вовлекали в дело никаких инженеров, хотя, возможно, какой-то инженер и работал у них в группе. Этот циклотрон был намного меньше, чем в МТИ. Позолоченный Массачусетский? О нет, он был полной противоположностью. Когда принстонцы хотели подправить вакуум, они капали сургучом, капли сургуча были на полу. Это было чудесно! Потому что они со всем этим работали. Им не надо было сидеть в другой комнате и нажимать кнопки! (Между прочим, из-за невообразимой хаотической мешанины у них в комнате был пожар - и пожар уничтожил циклотрон. Но мне бы лучше об этом не рассказывать!)

Когда я попал в Корнелл, я пошел посмотреть и на их циклотрон. Этот вряд ли требовал комнаты: он был что-то около ярда в поперечнике. Это был самый маленький циклотрон в мире, но они получили фантастические результаты. Физики из Корнелла использовали всевозможные ухищрения и особую технику. Если они хотели что-либо поменять в своих "баранках" - полукружиях которые по форме напоминали букву "D" и в которых двигались частицы, - они брали отвертку, снимали "баранки" вручную, чинили и ставили обратно. В Принстоне все было намного тяжелее, а в МТИ вообще приходилось пользоваться краном, который двигался на роликах под потолком, спускать крюки - это была чертова прорва работы.

Р.Фейнман «Вы, конечно, шутите, мистер Фейнман!»

А вот другая:

После завтрака лорд Рэлей повел нас в свою лабораторию, которая находилась во флигеле. Здесь я почувствовал себя "как дома", так как все было похоже на мою собственную лабораторию: самодельные ртутные вакуум-насосы, стеклянные трубки, смонтированные на старых потрескавшихся деревянных досках. Большую роль играли щепки, веревочки и сургуч, что наполнило мою душу восхищением -- я понял, что именно с этой простой аппаратурой первый из физиков Англии сделал свои важнейшие открытия.

В.Сибрук «Роберт Вуд»

Это я к тому, что не стоит бояться сделать плохо. Может оказаться, что лучше попросту незачем. А если окажется, что есть зачем – так кто ж не дает? Заодно и опыт будет: когда необходимо ловить микроны, а когда достаточно «капнуть сургучом».

Очень удачно попались два слова: «необходимо» и «достаточно». Не надо тратить ресурсов больше чем необходимо, и не надо тратить ресурсов больше, чем достаточно. В том числе и на избегание ошибки. Это ключевое. Тратить лишнее на необязательную цель – тоже ошибка, и тоже иногда фатальная.

Мне досталось отличное лезвие ножа, надо было только приделать рукоятку. Временно я присобачил анатомическую ручку от сломанной лыжной палки. Получилось так прочно, уместно и удобно, что, думаю, так и оставлю.

А вот проводку к водогрею в ванной я делал по всем правилам.

Если помните, Билл Гейтс вышел в топ именно благодаря революционному подходу к багам в программе. Да, «глючная и дырявая винда» взлетела потому, что пока конкуренты отлаживали свои продукты и вылизывали алгоритмы, Windows 3.1 уже была на рынке. Сырая, падучая, неуклюжая, но использующая те возможности, какие остальные только собирались выставить на рынок, как только все приведут в порядок. Баги и глюки отлавливались пользователями. Понемножку исправлялись. На них готовилась W3.11. И опять пользователи страдали и сообщали об ошибках в таких количествах, каких не даст ни одна команда тестеров. А тем временем готовилась W95. И так далее. Поэтому винда всегда была и всегда будет глючной, и, наверное, долго еще будет популярной, хотя Linux ее уверенно теснит. Потому что Microsoft не боится ошибок. Да, W2000, Vista, «восьмерка» вышли неудачными. И что? Сильно помешало? Я сам уже давно линуксоид, если хотите знать, но не могу не отнестись к стратегии Microsoft с пониманием и уважением. Она работает. А больше от стратегии ничего и не надо.

Кстати. Видел я Windows 1.0 в 1987, кажется, году. Вполне чисто сделанная оболочка. Но не взлетела. Именно потому, что была «на уровне», на уровне остальных оболочек, которых я на тот год могу вспомнить штук пять, включая графические. Затерялась. Народ, включая меня, выбрал Norton Commander.

Ошибки сопровождают нас всю жизнь. Когда мне указывают на ошибку, я говорю: «Дай бог, не последняя». А на удивленный взгляд поясняю: «Потому что если последняя, так значит я вот-вот помру!»

А мне пока не срочно.

© Александр Лебедев

Другие статьи на близкие темы

Комментарии

Нет комментариев.



Условия обработки персональных данных


Главная      Задать вопрос


Поделиться:

Воспроизведение всех текстов в сети разрешено при наличии активной ссылки на первоисточник в подписи